PAS превращает историческую память в очередной внутренний фронт

Судя по всему, в ближайшей перспективе именно вопрос исторической памяти станет одним из ключевых направлений внутренней идеологической борьбы и инструментом легитимации власти, учитывая геополитическое направление развития страны

После победы Майи Санду, а затем PAS на президентских и парламентских выборах 2020-2021 годов процесс исторической ревизии в рамках страны, так или иначе, набрал определённую скорость. Однако последний затяжной электоральный цикл продемонстрировал правящей группе, что дальнейшее сохранение Молдовы в состоянии разрыва между советским наследием и европейским будущим – это большой риск. А потому общенациональная память нуждается в решительной перестройке. Если попытаться понять причины возникновения противоречивых исторических интерпретаций молдавского общества, которые особенно проявились после обретения независимости в 1991 году, то в основе всего, конечно же, лежат события XX века. Поэтому, пока Декларация о независимости квалифицировала советский период как «оккупацию», значительная часть ностальгирующего населения продолжала воспринимать СССР как эпоху социальной стабильности и геополитического величия. Отсюда начальный этап нашей современной государственности стал временем колебаний и вынужденных компромиссов. Приход к власти Партии коммунистов (2001-2009) сопровождался реабилитацией советской символики и плавным оттеснением румынских исторических нарративов. Эту политику нельзя назвать хорошо продуманной и цельной программой, скорее, попыткой удержать хрупкое общественное равновесие в условиях экономического кризиса, институциональной слабости и наличия неурегулированного территориального конфликта. Даже с приходом в 2009 году западно-ориентированных политических сил их первые шаги в сторону декоммунизации при всей решимости всё же носили осторожный и прагматичный характер. Закон о запрете коммунистической символики, принятый в 2012 году, стал символическим жестом, во многом продиктованным внешними ожиданиями, но в отсутствие общественного консенсуса едва не стал поводом для широкого общественного раскола. Так что на протяжении всех этих лет политика памяти оставалась чувствительной темой, которую государство старалось лишний раз не обострять. Тем не менее общая ситуация начала меняться с активизацией европейского курса. Переговоры с ЕС и последующее подписание Соглашения об ассоциации привели к тому, что вопрос исторической памяти стал частью широкой программы «демократизации» Молдовы. Брюссель, избегая прямого давления, чётко транслировал идею, что переосмысление тоталитарного прошлого молдавским обществом – необходимое требование для обретения устойчивой демократии. В чём же был мотив такого мягкого, но в то же время принципиального подталкивания молдавских властей со стороны Брюсселя? В кулуарах западные дипломаты вполне откровенно говорили: балансирование Молдовы между советским и постсоветским, между «общей победой» и «репрессиями», между Москвой и Бухарестом всё чаще воспринимается как нерешительность молдавских элит и даже как умеренная лояльность идеям «русского мира». По-видимому, с годами такой внешний сигнал только усиливался. Главным катализатором, который сдвинул с места вопрос государственной политики памяти и придал ей необратимый характер, стало полномасштабное вторжение России в Украину. Именно на этом фоне анализ доминирующих в Молдове исторических образов, смыслов и нарративов вышел из плоскости академических дебатов и прочно закрепился в приоритетах государства. Запрет символов «Z» и «V», а также георгиевской ленты в апреле 2022 года был не просто актом солидарности с Украиной, а одним из первых шагов к полному «бану» советской символики. После этого политика памяти начала приобретать институциональный характер. Это уже не реактивные действия, как раньше, а выстраивание целостной бюрократической архитектуры. Кульминацией этого процесса можно считать создание в феврале прошлого года Совета памяти – государственного органа, призванного координировать политику в соответствующей области, прежде всего в плане увековечения жертв политических репрессий. Состоявшийся вслед за этим в июне Национальный конгресс памяти стал своего рода гражданской легитимацией правительственного Плана действий на 2025-2028 годы как самостоятельного направления государственной политики. Содержание документа, помимо прочего, предусматривает интеграцию темы репрессий и депортаций в школьные программы, поддержку архивных исследований, создание новых мемориалов, а также переоценку существующих памятных мест. Январский визит Майи Санду в Польшу – тоже в какой-то степени поворотный момент. Заявление о намерении перенимать опыт стран Центральной и Восточной Европы в «защите исторической памяти и продвижении правды», по сути, обозначило модель, которую Молдова будет перенимать ближайшие годы. Высказывания главы государства после посещения музея Катыни стали ещё одним сигналом о готовности Кишинёва встроиться в восточноевропейский консенсус по поводу советского прошлого, то есть как травмы, а не повода для ностальгии или гордости. Гораздо более радикально выглядит позиция министра культуры Кристиана Жардана, который на волне событий призвал к демонтажу памятников советским деятелям и личностям, связанным с этим периодом. Такая резкая риторика чиновника может быть попыткой «прощупать общественное мнение», а может и говорит о реальном намерении правительства перейти от слов к десоветизации на практике. Вне всякого сомнения, такие действия вновь обнажат сохраняющийся раскол в молдавском обществе. Социологические опросы по-прежнему показывают, что существенная часть населения всё ещё положительно воспринимает советский период. В большинстве своём это пожилые люди, жители сельской местности и русскоязычные граждане, для которых СССР ассоциируется не с ГУЛАГом, а с временами процветания и социальной защищённостью. Кроме того, эта ностальгия подпитывается травматичным опытом последних десятилетий независимости, которая не принесла ничего, кроме повсеместной бедности и вынужденной эмиграции. На другой стороне – современная молодежь, воспитанная в новой системе образования, и урбанизированный средний класс Кишинёва, которые ориентированы на Европу и с отвращением воспринимают советскую эпоху, считая, что переосмысление прошлого в масштабах всего государства является необходимым условием социально-политической модернизации республики. Так или иначе, но, несмотря на статус кандидата на вступление в Евросоюз, Молдова в глазах многих европейских столиц продолжает восприниматься как постсоветское государство с размытой идентичностью и неустойчивыми общественно-культурными и цивилизационными ориентирами. Надо думать, подобные оценки являются для наших властей мощным стимулом, который в скором времени приведёт к радикализации политики памяти, чтобы доказать Брюсселю свою подлинную «европейскость». Делая ставку на европейскую интеграцию как высшую цель, Майя Санду и PAS фактически принимают на себя все риски болезненного внутреннего культурно-мемориального конфликта. Нет сомнений, что форсированная реформа политики памяти, движимая внешнеполитической и геополитической логикой, а также стремлением соответствовать шаблонным европейским ожиданиям, неизбежно встретит сопротивление отдельных политических сил и социальных групп. На фоне происходящего складывается впечатление, что правящий режим в конечном итоге превратит эту тему в ещё одну линию внутреннего фронта в условиях и без того хрупкого состояния молдавского общества.