Униря выходит из тени?

Сергей ЧЕБАН

Предыдущие годы все досужие разговоры и журналистские заметки об объединении с Румынией считались не только маргинальными, но и не вписывающимися в реальные планы власти. Но в начале этого года ситуация вновь изменилась, после того как тема унири вернулась в центр публичной политики, причём, судя по социологии, всерьёз и надолго

Поворотный момент произошёл в конце января, когда Майя Санду в интервью одному из британских изданий призналась, что на возможном референдуме она проголосовала бы за объединение Молдовы с Румынией. По её мнению, такой сценарий способен гарантировать, что наша страна «останется частью свободного мира» и не окажется вновь под российским влиянием. Заявление, конечно же, было не беспрецедентным. За три десятилетия независимости наши президенты позволяли себе самые разные высказывания на этот счёт, а униря так и оставалась на периферии внутриполитического процесса. Однако на этот раз глава государства подала личное мнение таким образом, что унионистская тематика, по сути, получила одобрение на высшем государственном уровне, в том числе и в Румынии. Внутри Молдовы реакция оказалась предсказуемо полярной. Сторонники объединения восприняли слова президента как сигнал к тому, что тема, наконец, перестаёт быть токсичной и чуть ли не заходит в большую политику, в том числе обретая и международное измерение. Традиционные пророссийские оппоненты ожидаемо обвинили Санду в попытке ликвидировать молдавскую государственность. Экспертное сообщество же расценило её откровения как намеренный зондаж общественного мнения перед началом более широкого обсуждения. В Румынии слова молдавского руководства были встречены с осторожностью, но и с нескрываемым интересом. Ряд видных политиков, как из правящей коалиции, так и из оппозиции, заявили, что в случае проведения соответствующего референдума тоже бы отдали голос «за». Подобная позиция неудивительна, так как в отличие от Молдовы, где подобные высказывания вызывают общественно-политический раскол, в Румынии униря исторически пользуется большой поддержкой в обществе. Согласно опросам, более половины граждан стабильно выступают за воссоединение двух румынских государств. Неслучайно, что на фоне этой волны заявлений в Румынии появились и конкретные политические инициативы, к примеру, законопроект Дианы Шошоакэ. Этот документ, безусловно, больше связан с личной политической программой депутата. Но сам факт его появления можно рассматривать как встречную попытку отдельных румынских сил вывести унирю в центр внимания и продемонстрировать, что за Прутом существует выраженный запрос на более активное продвижение этой идеи. Заметно и то, как слова Майи Санду практически мгновенно отразились в опросах общественного мнения. Февральский замер социологической компании iData зафиксировал резкий скачок поддержки унири – с 32,4% осенью 2025 года до нынешних 42,3%. Разрыв между сторонниками и противниками объединения сократился с почти тридцати процентных пунктов до всего пяти. При этом важный момент: около 17% респондентов прямо признали, что именно заявление президента изменило их взгляды на этот вопрос. В данном случае социологи зафиксировали и структурный сдвиг в молдавском обществе, поскольку среди сторонников унири заметно выросла доля людей среднего возраста с высшим образованием – той самой группы, которая традиционно составляла ядро проевропейского, но суверенистского электората. Иными словами, часть тех, кто прежде выступал за европейский путь Молдовы как самостоятельного государства, начинает переоценивать этот выбор. Более того, в отличие от унионистских волн 1990-х и 2000-х годов, нынешний подъём интереса к объединению носит во многом прагматичный, а не идеологический характер: люди выбирают не романтическую идею собирания румынских земель, а вполне конкретные выгоды – ЕС, безопасность (НАТО), определённость и достаток. Нельзя исключать, что главным фактором роста унионистских настроений стало разочарование в скорости самостоятельного европейского пути нашей страны. Логика избирателя тут может быть до боли проста: Румыния в ЕС, следовательно, и объединённая страна тоже автоматически будет в ЕС. Зачем ждать 5-10 лет, пока решится вопрос с Украиной, если можно сократить время и дистанцию? Да, конечно, сейчас Молдова на бумаге – один из самых успешных кандидатов на вступление в Евросоюз среди всех претендентов. Только за последний год страна завершила технический скрининг по всем шести переговорным кластерам, провела выборы, подтвердившие проевропейский курс, с 1 января 2026 года ввела роуминг в зоне ЕС и подключилась к европейской платёжной системе SEPA. Чуть ли не еженедельно брюссельские чиновники не скупятся на похвалу. Однако за этими словами нет какой-либо даты или хотя бы внятных сроков. В таких условиях нарратив «долгий путь в ЕС самостоятельно» всё сильнее проигрывает нарративу «быстрый путь в ЕС через Румынию». И не потому, что второй лучше, а потому, что он кажется всё более реалистичным. Пока политики рассуждают о референдумах, экономическая и институциональная интеграция двух стран идёт своим ходом, тихо, последовательно и весьма результативно. Румыния на протяжении последних лет наращивает своё присутствие в Молдове, нередко опережая по объёму поддержки европейские фонды. За последний период одним из наиболее символичных и в то же время политически резонансных решений наших властей стала передача стратегического порта в Джурджулештах под контроль румынской госкомпании. Кремль наблюдает за происходящим процессом «де-факто интеграции» с нескрываемым беспокойством. На минувшей неделе посол России в Бухаресте назвал идею молдо-румынского объединения «экономически несостоятельной», поскольку Молдова слишком бедна, чтобы Румыния, и тем более Европа, захотели нести связанное с этим бремя. Кроме того, он апеллировал к исторической памяти, назвав двойную румынскую оккупацию прошлого века «прививкой против унири» для значительной части молдавского общества. Как говорится – «сомнительно, но ок». Примечателен тут сам факт того, что раз Москва сочла необходимым официально реагировать, то, значит, унионистские тенденции воспринимаются как вполне реальная угроза. Для РФ этот вопрос лежит далеко не в плоскости экономики или его восприятия гражданами Молдовы. Настоящая проблема в том, что поглощение постсоветской республики членом ЕС и НАТО означало бы очередное стратегическое наступление Запада в регионе Северного Причерноморья. Если честно смотреть на состояние вопроса об унире, то описать его можно формулой «контролируемый дрейф». Очевидно, что никакого объединения в перспективе ближайшего года не будет – для этого нет ни конституционных механизмов, ни геополитического консенсуса, ни экономической готовности Румынии и ЕС. Но при всём при этом невозможно не замечать направления движения процессов и их восприятие в молдавском и румынском обществе. Опыт предыдущих десятилетий показывает, что поддержка унири исторически чувствительна к контексту, так как активно растёт в моменты кризиса и неопределённости. Поэтому нынешний подъём с чёткой подачи лидера страны, вероятнее всего, произошёл на фоне геополитической нестабильности, усталости от войны в соседней Украине и разочарования в темпе евроинтеграции. Поэтому в складывающихся условиях политические элиты призывают взглянуть на объединение не сквозь призму романтических идеалов, а как на предмет геополитического расчёта. То есть фактически гражданам предлагают обменять государственный суверенитет на безопасность, экономическую стабильность и доступ к европейским социальным стандартам. Вопрос поставлен. Часы пошли.