Мнение: «Революция 7 апреля не стала поворотным моментом в истории Молдовы»

Вчера президент и спикер парламента давали комментарии по поводу событий 7 апреля 2009 года. Тогда по итогам уличных беспорядков в Кишинёве было свергнуто многолетнее правление партии коммунистов с дальнейшим созданием первого альянса «за европейскую интеграцию». Набравшая на выборах большинство в 50 мандатов ПКРМ была отстранена от власти при непосредственном давлении западных партнёров и личном участии в протестах отдельных политиков, впоследствии ставших частью правящей системы. Сценарий переворота выглядел как типичная «цветная революция», многократно разыгранная в других странах постсоветского пространства и до, и после. Но теперь об этом никто из тех, кто извлёк выгоду из произошедшего, не говорит. Внешнее вмешательство игнорируется, и сами оценки событий по-прежнему носят транзитный и иррациональный характер. Так, Майя Санду утверждает, что 7 апреля стало «позорным моментом в истории», и апеллирует к тому, что правосудие до сих пор не свершилось. Парадоксально сформулировал своё отношение к проблеме Игорь Гросу, написавший, что тогда власть захватил «мафиозный спрут», едва не свернувший страну «с европейского пути»: «Понадобилось 10 лет, чтобы этот «спрут», сформированный в недрах режима Воронина, был устранён». Тут любопытно признание и того, что коммунисты, оказывается, вели страну по европейскому пути (что, кстати, вполне соответствует программным документам партии после середины 2000-х гг.), и мафиозного характера режима, установленного после «революции в соцсетях», частью которого Игорь Гросу являлся сам. Напомним, что Санду была министром образования в правительстве Владимира Филата, а её госсекретарём (читай – заместителем) был нынешний председатель парламента. Все эти должности они занимали именно в период 10-летнего «мафиозного спрута». Очевидно, что в своих размышлениях Гросу намекает на т.н. «революцию послов», случившуюся в июне 2019 года, как будто забывая про несомненное российское участие в тех событиях и последовавшее за ним де-факто коалиционное правительство Майи Санду с социалистами Игоря Додона. В целом попытка отвертеться от причастности PAS к первым созывам альянсов «за европейскую интеграцию» выглядит неубедительно и даже комично. Но и предсказуемо, учитывая судьбу, постигшую многих политиков, громивших коммунистическое правление. Филат своё отсидел и находится в оппозиции нынешнему правящему режиму, Владимир Плахотнюк ожидает приговора сроком до 25 лет. Задержан даже Виктор Осипов, представлявший на том этапе альянс «Наша Молдова» Серафима Урекяна. Партия Мариана Лупу «не взлетела», но зато он вместе с топами либералов Михая Гимпу и Дорина Киртоакэ хотя бы не имеет проблем с законом. Вместе с тем 17 лет – это очень продолжительный период. Хронологически «твиттер-революция» отстоит от сегодняшнего дня на такой же срок, как и от момента провозглашения современной независимой Молдовы великим национальным собранием 27 августа 1991 года. Если придерживаться официальной мифологии проевропейских сил, то ровно половину времени своего существования в современном состоянии республика управляется проевропейскими партиями и альянсами. И в этом большая проблема режима PAS, поскольку такого срока более чем достаточно для демонстрации результатов. Однако Майя Санду и её команда продолжают ссылаться на токсичное прошлое, имея ввиду не только советскую эпоху, но и любые периоды до начала единоличного правления PAS. Такое чувство, что биполярное расстройство наших руководителей вскоре доведёт их до в целом негативных оценок и «революции послов», где активную роль сыграла Россия и которая привела PAS во «временные объятия» социалистов (Игорь Додон, с которым партия власти долгие годы взаимодействует в режиме танго, переводя его из партнёров в коалиции до «пророссийского пугала», ведь тоже находится под прицелом органов уголовного преследования). В сущности, ни одна, ни другая революции, исполненные при кураторстве внешних сил, не стали поворотными в истории Молдовы. Они не меняли траекторию развития страны, лишь вносили некоторые изменения в персональный состав политического класса, отражающиеся на риторике, компетентности управления, состоянии экономики. В этом смысле каждая революция в перспективе приводила к ухудшению ситуации в бюджете, промышленности, транспорте, образовании, но сближала Кишинёв с евробюрократией. Судьбоносными же были решения и действия партии коммунистов в середине 2000-х гг.: отказ от общего государства с Приднестровьем, а также конфликт с Россией и выдвижение в 2004 году евроинтеграции в качестве программного приоритета развития. Именно ПКРМ был заложен тренд, достигший пика на нынешнем этапе, в форме выхода Молдовы из СНГ, применения санкций против РФ, попыток разгрома Гагаузии и любых форм неугодного PAS политического участия, а также расширяющегося кризиса в приднестровском урегулировании. Именно Владимир Воронин с командой, независимо от нынешних его заявлений, сформировал нынешнюю генерацию молдавских политиков и указал траекторию движения, приведшую Молдову в текущую точку. И режим PAS не уступает и во многом превосходит своих предшественников – по степени равнодушия к проблемам реального сектора и граждан, по способности списывать свои провалы на советское наследие и внешнее вмешательство, по нежеланию принимать прагматичные решения и, отринув идеологические спекуляции, использовать имеющийся географический, логистический и культурный потенциал. ПКРМ была у власти два полных срока. Режим PAS моложе, но уже «перевалил экватор» (и находится у власти дольше и стабильнее остальных, за исключением коммунистов). Самое время – добиться осязаемых населением результатов, поскольку в Молдове власть имеет свойство периодически меняться под влиянием иностранных послов. И спасти её может только полноценная евроинтеграция, а тут, как признаёт вице-премьер Кристина Герасимов, проблем остаётся очень много – то ли из-за Ирана, то ли из-за украинско-российского конфликта, то ли из-за приднестровского вопроса.