Европейский мираж для Молдовы

Главная проблема сегодняшнего этапа в молдо-европейских отношениях не в том, когда официально откроются переговорные главы, а в том, имеется ли ещё у Евросоюза политическая воля к реальному расширению

Не секрет, что евроинтеграция была и есть центральным проектом правящего режима. Практически любые значимые решения правительства, крупные реформы или дипломатические шаги подаются через призму сближения с Европейским Союзом. Но сколько бы ни звучали заявления о «необратимости европейского пути», они не скроют усиливающиеся противоречия между громкой риторикой и объективной реальностью. И, несмотря на «позитивные сигналы» из Брюсселя, сам процесс расширения ЕС продолжает наталкиваться на фундаментальные ограничения. Даже возможный скорый старт переговоров о вступлении особенно ничего не изменит. Всё более очевидны серьёзные расхождения между различными группами стран внутри Евросоюза по поводу приёма существующих стран-кандидатов. На этом фоне особенно заметно стремление PAS и Еврокомиссии попытаться сохранить высокий уровень общественного оптимизма вокруг темы присоединения к ЕС. Не менее показательны и итоги саммита ЕС – Западные Балканы. Именно этот регион уже много лет служит наглядным примером того, насколько долгим, сложным и зачастую бесперспективным может оказаться путь к полноценному членству. Как известно, некоторые балканские государства пребывают в статусе кандидатов десятилетиями, выполняя требования Брюсселя, адаптируя законодательство и проводя болезненные реформы, но так и не получая конкретных сроков вступления. Этот опыт заставляет задаться закономерным вопросом: если Евросоюз не способен интегрировать страны, с которыми ведёт переговоры годами и десятилетиями, то на что вообще рассчитывать Молдове? Наши власти, впрочем, предпочитают не замечать этого обстоятельства. Достаточно посмотреть, с какой помпой был обставлен очередной визит Марты Кос. Получился вполне себе наглядный пример того, как вакуум реальных переговорных успехов заполняется приторной медийной картинкой. Комиссар сплавляется по Днестру, беседует с духовенством, посещает форумы, пляшет, делает самые ободряющие заявления – и всё это с максимальным пиаром во всех провластных СМИ. С точки зрения социально-политических технологий подобные манёвры очень востребованы для правящей партии, которая, видимо, располагает реальной социологией и опасается за возможный рост евроскептических настроений в обществе. Поэтому, когда реальные намерения в вопросе расширения Евросоюза отсутствуют, то возникает насущная необходимость компенсировать это визуальным подтверждением «наикрепчайшего взаимодействия» Брюсселя и Кишинёва. А на деле представители европейских структур всё чаще вынуждены признавать наличие больших проблем. И неслучайно, что в Брюсселе сейчас разворачивается активная дискуссия насчёт альтернативных форматов интеграции для государств-кандидатов. Одна из наиболее заметных инициатив здесь – предложение канцлера Германии Фридриха Мерца о т.н. «ассоциированном членстве». Можно, конечно, обманываться тем, что подобные идеи являются попыткой упростить или ускорить интеграцию новых членов. Более вероятно, что поиск новых промежуточных форм квазиинтеграции фактически означает признание того, что действующая модель расширения перестала работать. Ведь если бы государства-кандидаты действительно могли в обозримой перспективе выполнить все требования и стать полноправными членами союза, необходимости изобретать дополнительные транзитные статусы просто не возникло бы. Сам факт появления концепции «ассоциированного членства» говорит о том, что в ключевых европейских столицах пришли к пониманию – значительная часть нынешних кандидатов объективно не способна соответствовать тем стандартам, которые предъявляются к странам ЕС. Но проблема не только в кандидатах, так как и сам Евросоюз переживает затяжной институциональный, политический и экономический кризис. Значительно усложнились процедуры принятия принципиальных решений, усилились разногласия между государствами-членами, возросли бюджетные нагрузки, связанные с поддержкой менее развитых регионов и т.д. А каждое новое расширение, как известно, автоматически означает перераспределение европейских фондов, изменение баланса голосов в европейских институтах и возникновение новых противоречий между национальными интересами участников. По этим причинам в первую очередь государства Западной Европы крайне осторожно относятся к принятию в союз именно полноправных членов. Для Молдовы по-прежнему существует свой ряд объективных причин, которые продолжают тормозить вступление в ЕС. Первая из них – необходимость глубокой трансформации правовой системы, государственного управления, судебной практики, регуляторной политики и экономического законодательства. Масштаб подобных преобразований требует огромных финансовых ресурсов и многих лет кропотливой работы. Вторая причина заключается в экономических страхах Европы. Государства-доноры неохотно хотят взвалить на свои плечи новых получателей помощи. Тем более в условиях экономической нестабильности, когда европейские налогоплательщики задаются вопросом о целесообразности финансирования новых членов, уровень развития которых существенно отстаёт от среднеевропейских показателей. Третьим фактором остаётся вопрос политического баланса внутри самого Союза. Каждое новое государство получает представительство в Европарламенте и участвует в принятии общеевропейских решений. Для ведущих игроков в ЕС важно избежать ситуации, при которой расширение приведёт к заметному усилению отдельных региональных групп влияния, будь то страны Восточной Европы или государства с особыми внешнеполитическими интересами. Наконец, четвёртая проблема касается традиционного нежелания Брюсселя принимать государства с нерешёнными территориальными конфликтами, высоким уровнем коррупции и сохраняющимися проблемами в сфере верховенства права. К слову, во время последнего визита Марта Кос подчеркнула, что в отношении Молдовы «кипрский сценарий» не рассматривается. То есть приднестровская проблема – всё ещё один из серьёзных факторов неопределённости. На выходе получаем картину, о которой как бы не принято говорить вслух – в нынешнем виде ЕС расширяться попросту не может. Вместо этого, по сути, формируется модель долговременного удержания государств в статусе кандидатов. Такой подход оказывается выгодным для Европейского Союза сразу по нескольким причинам. Во-первых, страны-кандидаты обязаны приводить свою политику в соответствие с европейскими требованиями, благодаря чему Брюссель приобретает значительное влияние на их внутренние процессы, не принимая при этом на себя особых обязательств. Во-вторых, создаётся своеобразная санитарная зона вокруг границ ЕС, поскольку страны, ориентированные на вступление, автоматически адаптируются к европейскому курсу и координируют внешнюю политику с Брюсселем. В-третьих, сохраняется геополитический контроль над регионами, которые в противном случае могли бы активнее взаимодействовать с другими центрами силы, такими как Китай и Россия. Таким образом, главная проблема сегодняшнего этапа в молдо-европейских отношениях не в том, когда официально откроются переговорные главы, а в том, имеется ли ещё у Европейского Союза политическая воля к реальному расширению. Пока, к сожалению, всё свидетельствует скорее об обратном, когда Брюссель стремится сохранить сугубо привлекательность европейского проекта. Это означает, что Молдова рискует надолго остаться в «буферном» режиме. Иными словами, нам предлагают не членство в клубе, а абонемент на пользование его инфраструктурой с оговоркой, что устав клуба она принимает целиком и безоговорочно. Наблюдая за антикризисной картинкой с участием целого еврокомиссара, мы приходим к неутешительному выводу: в ситуации очевидной неопределённости наши власти пока заняты лишь поддержанием давления в мыльном пузыре европейских ожиданий. Но у всякого пузыря есть одно известное неприятное свойство: рано или поздно он лопается. Вопрос лишь в том, насколько болезненным окажется этот момент для всех, кто успел в него поверить.