Кремль поднимает ставки накануне открытия переговоров между Молдовой и ЕС

Сергей ЧЕБАН

Первое полугодие не принесло заметных подвижек в приднестровском вопросе, однако ряд шагов Кишинёва и реакция на них Москвы говорят о постепенном изменении прежних основ урегулирования конфликта

К лету приднестровское урегулирование вошло в привычное для этого сезона состояние затишья. Официальные переговоры не ведутся, и даже словесные перепалки утратили былой задор и остроту. Впрочем, такое восприятие может оказаться обманчивым: пауза, прежде всего, на локальном уровне, то есть между Кишинёвом и Тирасполем, но на внешнем контуре приднестровская проблема – по-прежнему немаловажный региональный фактор. Тем более что в нынешних обстоятельствах она всё чаще становится частью более широкого вопроса о будущем европейской безопасности. Завершение войны в Украине, возможные форматы её прекращения и будущая архитектура отношений России и Запада неизбежно касаются и замороженных конфликтов на постсоветском пространстве. Левобережье Днестра в этом смысле – один из элементов в макрорегиональной картине, где пересекаются интересы Москвы, Киева, Кишинёва и европейских столиц. Пока сложно однозначно оценить, насколько активно европейцы продвигают тот же приднестровский сюжет в свои контакты с россиянами. В принципе сам факт недавних попыток выстроить отдельный переговорный трек между Россией и Европой показывает, что вопросы региональной безопасности могут снова оказаться предметом большой дипломатической работы. Тогда левый берег Днестра неизбежно превратиться из внутренней молдавской проблемы в часть будущего баланса сил в Восточной Европе. Особый интерес к происходящему вокруг Приднестровья, и не только в силу географии, у соседней Украины. Для неё вопрос статуса региона имеет принципиальное значение, связанное с собственной безопасностью, послевоенным будущим и переговорными позициями. Неслучайно Владимир Зеленский в недавнем открытом письме к Путину отдельно указал на то, что в Киеве наблюдает за тем, как «Кремль разыгрывает какую-то партию с Приднестровьем». Но пока вернёмся к тому, что в первом полугодии делал сам Кишинёв. В этот период наши власти пошли на кардинальные шаги, которые фактически сделали заявку на изменение всей существующей конфигурации приднестровской проблемы и нынешнего статус-кво. Из переговорного процесса пока никто не выходит, но ключевые решения принимаются не там, а в правительственных кабинетах и стенах парламента, например, по введению полной фискальной нагрузки для Приднестровья. Главная цель этих мер заключается в создании условий, способных кардинально повлиять на формулу будущего урегулирования. На протяжении десятилетий приднестровский вопрос рассматривался в рамках модели, где конечной точкой было определение специального статуса региона в составе реинтегрированного государства – с гарантиями и распределением полномочий между центром и региональными властями. Однако в последнее время из Кишинёва всё чаще звучат сигналы, что предоставление такого статуса не является автоматическим и зависит от выполнения ряда условий. Вице-премьер Валериу Киверь и вовсе допустил, что никакое особое положение восточные районы не получат, если для этого не будет политических и юридических оснований. Подобным образом Кишинёв постепенно смещает переговорные рамки, что при определённом развитии событий может радикально изменить саму логику переговоров сторон. Очевидно, что адресатом этих новых идей в приднестровском урегулировании был не столько Тирасполь, сколько Москва. Наши власти вместе с союзниками, очевидно, ожидали реакции по поводу изменения вокруг территории, которую Кремль считает зоной своих интересов. Именно в этом смысле первый значимый сигнал прочитывается особенно выразительно – принятие президентского декрета о российском гражданстве для жителей левобережья Днестра и закона, допускающего применение российских вооружённых сил за рубежом для защиты граждан РФ. Этот «дуплет» в теории создаёт новую правовую и политическую реальность вокруг левобережья. Следом за этим последовала серия заявлений российских дипломатов, которые, несмотря на различия в формулировках, сводились к возвращению к прежним основам урегулирования: восстановление формата «5+2», продолжение диалога между Кишинёвом и Тирасполем, сохранение российского военного присутствия до окончательного урегулирования. Безусловно, ничего принципиально нового в этих словах нет. Однако стоит задуматься над другим: как далеко готов зайти Кремль для продвижения позиции относительно статусных перспектив на левом берегу Днестра? Пока действия Кремля выглядят скорее как демонстрация возможностей, а не как переход к активной фазе эскалации. Ряд последних событий тем не менее показывает, что россияне рассматривают приднестровский фактор как потенциальный элемент более широкой игры. Так, на прошлой неделе Тирасполь совместно с представителями мятежных грузинских регионов Абхазии и Южной Осетии организовал онлайн-мероприятие, чего уже не наблюдалось достаточно давно. По итогам был опубликован текст с призывом к международному признанию всех трёх квазигосударственных образований. Очевидно, что мероприятие проводилось по указке Москвы и носило характер демонстрации с очень специфическим смыслом. То есть не явная угроза, но своего рода скрытое послание нашим элитам, что приднестровский регион может быть включён во внешнеполитический пакет вместе с Абхазией и Южной Осетией. А оба эти образования, как известно, признаны Россией, а с её подачи и некоторыми другими государствами. Не менее важно – и это вряд ли случайное совпадение – что этот сигнал прозвучал прямо накануне открытия официальных переговоров между Молдовой и Европейским Союзом. Хронологическая точность здесь настолько очевидна, что объяснять её стечением обстоятельств было бы, мягко говоря, наивно. Кремль очертил свою позицию именно тогда, когда Кишинёв сделал один из самых больших шагов в сторону европейской интеграции. Логика здесь незамысловатая: нам намекают, что любое дальнейшее движение на Запад будет считываться как основание для соответствующего ужесточения российской политики и нажима на приднестровскую «болевую точку». Остановится ли Кремль на этих предупредительных месседжах, пока неизвестно. Но, так или иначе, история предлагает нам ориентир, который не стоит игнорировать. Ровно двадцать лет назад, после того как российско-молдавские отношения вошли в крутое пике, а Кишинёв принял для себя принципиальное решение о статусе приднестровского региона, оформив его законодательно, Москва организовала на левом берегу так называемый «референдум» о независимости. Среди нынешних индикаторов нет таких, которые бы однозначно указывали на готовность Москвы вновь пойти на столь откровенное обострение. Всё же геополитическое положение дел на постсоветском пространстве совершенно иное, и резкие односторонние шаги несут в себе непредсказуемые риски. Однако исключать такой сценарий было бы столь же опрометчиво, как и считать его неизбежным. Уж слишком часто приднестровская проблема преподносила сюрпризы именно тогда, когда все были убеждены в стабильности и равновесии на берегах Днестра. Вопрос о том, где именно проходит та черта, переступить которую Москва сочтёт для себя приемлемым или необходимым, остаётся открытым. И это делает нынешнее относительное затишье столь тревожным.