Как законопроект об унире обнажил пустоту молдавской элиты

Сергей ЧЕБАН

Скандальный законопроект об объединении двух румынских государств, внезапно прошедший нижнюю палату парламента соседней страны, поставил Майю Санду и её сподвижников, весь год изображавших преданность унионистским идеям, в неловкое и откровенно глупое положение. Как всегда оказалось, что за громкими словами наших нынешних управленцев никакого содержания нет

Нынешний политический режим, а вместе с ним и наше общество уже привыкли жить в мире нескончаемой симуляции: реформ, европейской интеграции, нормального управления страной, создания видимости стратегического мышления о судьбе страны. Однако на прошлой неделе палата депутатов Румынии в порядке так называемого «молчаливого одобрения» приняла законопроект об объединении двух стран, который был инициирован парламентской группой «SOS România» во главе со скандально известной Дианой Шошоакэ. И тут выяснилось, что все те в Кишинёве, кто весь этот год не скупился на унионистскую риторику, совершенно не знают, что с этой темой делать в момент, когда она вдруг стала вполне осязаемым политическим фактом. Реакция наших «лидеров» оказалась предсказуемо жалкой. Несколько дней провластные СМИ, эксперты и чиновники, словно «набрав в рот воды», старательно не замечали новости. Будто бы речь о переименовании улицы, а не о экзистенциальном вопросе (не)существования страны. Затем Майя Санду и Игорь Гросу всё-таки обронили пару неловких фраз, что, дескать, они как бы не против идеи в принципе, но автор – ещё тот «агент Москвы», а потому весь проект токсичен и обсуждению не подлежит. Придворные издания послушно подхватили нарратив, сместив фокус внимания с содержания законопроекта на личность Шошоакэ. Это в принципе уже ставший классическим приём антикризисной информационной работы, отточенный за последние годы во многих странах, смысл которого предельно прост – если не можешь убедительно парировать или пояснить свою позицию, то можешь просто всё свалить на «происки Кремля». И любая тема после этого автоматически становится непроходной. Но, что бы кто ни говорил, на самом деле Санду и её окружение попали в типичный цугцванг. С одной стороны, поддержать законопроект – значит ассоциироваться с Шошоакэ, что для любого европейски ориентированного политика не только в Молдове, но и в Румынии политически самоубийственно. С другой стороны, если не поддержать, то, значит, публично признать неискренность всех унионистских заявлений последних месяцев. Ну и, в конце концов, если идея объединения двух румынских государств верна и исторически оправдана, то какое значение имеет фамилия автора документа? Ведь голосовать за него будут румынские сенаторы, а не только Шошоакэ. Но Санду фактически отвергла инициативу и тем самым сама дала ответ на вопрос, чего стоят её громкие заявления об унире. «Оригинальна» и официальная версия Бухареста о том, что законопроект был «молчаливо принят» на фоне внутреннего политического кризиса. Такое объяснение, признаться, смотрится не менее скандально, чем сам факт дальнейшего прохождения этого акта. Как известно, он был внесён в палату депутатов ещё 14 апреля. Десять недель он лежал на разных столах в парламенте у различных фракций, комиссий, где работает масса народных избранников со своими секретариатами и аппаратами. И нам вот так просто предлагают поверить, что за это время ни один депутат, ни один советник, ни один руководитель фракции не обратил внимания на то, в каком процедурном направлении движется документ. Когда слышишь подобные интерпретации, невольно возникает ощущение, что тебя держат, если не за дурака, то, как минимум, за человека без критического мышления. То есть, получается, законодательный орган страны-члена Европейского Союза и НАТО совершенно «случайно» пропустил законопроект, потенциально меняющий политическую карту Европы. Для любой западной столицы, отслеживающей ситуацию в регионе, такое изложение звучит либо как признание полного институционального паралича румынского парламента, либо как прикрытие для чего-то, что было сделано сознательно. Именно отсюда во всей этой истории неизбежно появилось и конспирологическое измерение. Ну а кто реальный модератор и бенифициар этой сюжетной линии и какова вообще конечная цель этой «операции», вероятно, станет понятно несколько позже. Для нас же очевидно только одно: случайностей такого масштаба не бывает точно. Понятно, что принятие документа нижней палатой парламента переводит идею унионизма в разряд прецедента, пусть пока, вероятно, без ощутимых последствий. Но, как бы то ни было, законопроект уже оставил правовой след в политической истории Румынии. Основной замысел инициаторов, судя по всему, был в том, чтобы проверить элиты обеих стран «на слабо»: выяснить, готовы ли они перенести унирю из плоскости романтических рассуждений в реальную политическую повестку. Результат этой проверки, собственно говоря, оказался весьма красноречивым. Мы уже давно привыкли к тому, что тема объединения двух румынских государств эксплуатируется в политике не первое десятилетие. Когда рейтинги падают, когда накапливаются скандалы, когда реальные обещания не выполнены, тогда наши т.н. «лидеры» о ней резко вспоминают. Это всегда был беспроигрышный козырь, который апеллирует к сильным эмоциям, не требует ничего особо делать и позволяет выглядеть государственным деятелем, мыслящим категориями больших исторических задач. Майя Санду в нынешнем году прибегла к этому нехитрому средству ровно в тот момент, когда обещание стремительного вступления Молдовы в ЕС начало буксовать и превращаться в долгосрочный горизонт без чётких сроков и гарантированных перспектив. В первом полугодии мы наблюдали настоящий каскад «камингаутов»: молдавские политики один за другим признавались в давней тайной преданности унире, которую они почему-то были вынуждены скрывать, стиснув зубы. Появились «планы Б», «альтернативные пути», «исторические короткие маршруты» и другие всевозможные замыслы, призванные заменить забуксовавший европейский нарратив чем-то столь же величественным. Но за лавиной этих слов не последовало ничего: ни модели воплощения в жизнь, ни анализа экономических и конституционных последствий, ни обсуждения сроков, этапов и пр. Ни слова о том, что означает возможное воссоединение для молдавских граждан, не согласных с этим проектом, для русскоязычного населения страны, для Гагаузии, для приднестровского урегулирования. По сути, всё это было только словами с расчётом на то, что никто не потребует конкретики. Есть одна старая закономерность: если элиты не создают условий для собственной стратегической проектности, то им неизбежно приходится участвовать в чужой игре. Именно это и произошло. Официальные Кишинёв и Бухарест годами культивировали унионистскую риторику, не предпринимая ни единого шага к тому, чтобы превратить её в серьёзный политический замысел. И когда кто-то другой, пусть даже одиозная Шошоакэ, взял и сделал этот шаг, оказалось, что ответить-то нечего. Не потому, что предложение политически неприемлемо, а потому что никакой собственной концепции попросту не существует. Румынские сенаторы ещё, конечно же, выскажутся по существу, и история с этим законопроектом получит то или иное продолжение. Но вот Санду и её сподвижники своё лицо уже точно показали. Как всегда, за громкими словами нынешних молдавских управленцев нет никакого содержания, и не случайно. Они прекрасно осознают, что стратегические решения принимать будут точно не они. Историческая судьба Молдовы определяется не в Кишинёве, как и столетия назад. Именно поэтому им можно совершенно спокойно трезвонить об унире весь год, а когда вопрос встаёт на ребро, то в этот момент удобнее всего спрятаться за стандартными фразами о «руке Москвы».