«Война памяти» между берегами Днестра

Формирование двух параллельных ментальных пространств на правобережье и левобережье становится одним из наиболее серьёзных долгосрочных рисков как для приднестровского урегулирования, так и для европейского будущего Молдовы

Недавний комментарий посла Германии, затрагивающий проблемы идентичности, истории и языка, произвёл эффект настоящей информационной бомбы. Небольшой камень, брошенный в медиаполе, вызвал широкие круги общественных споров, а сам масштаб реакции в очередной раз показал, что у нас вопросы исторической памяти и коллективной идентичности остаются не просто чувствительными – они являются фундаментальными линиями внутреннего раскола Молдовы. Власти и обслуживающие их пропагандисты могут сколько угодно критиковать Хуберта Книрша, обвиняя его в непонимании местной специфики или вмешательстве во внутренние дела, но это никак не отменяет объективную реальность. Европейские дипломаты уже достаточно давно перестали смотреть на нашу страну исключительно через призму официальных докладов из Кишинёва. Они регулярно посещают Тирасполь, Комрат и другие районы, встречаются с представителями различных политических и общественных кругов, а поэтому имеют достаточно ясное представление о том, что происходит в разных уголках нашей республики. Именно поэтому в столицах ЕС знают, что наши власти зачастую предпочитают не замечать или сознательно обходить стороной суровую правду о том, что Молдова вместе с территориальным, политическим и институциональным переживает ещё и кризис общей идентичности. Дело в том, что Европейский Союз – это не только общий рынок, единые регламенты и доступ к фондам развития, а, прежде всего, политическое пространство, основанное на способности государств сохранять единство общества и общенациональный консенсус по базовым вопросам собственного прошлого и будущего. По этой причине нельзя исключать, что заявление немецкого посла стало своего рода мягким напоминанием нашему руководству перед началом кластерных переговоров о том, что проблемы, десятилетиями откладывавшиеся «на потом», невозможно будет решить только ускорением переговоров с Брюсселем. Вопросов много, и они будут ставиться ребром перед молдавскими властями, сколь чувствительными они бы для нас ни были. План ускоренной евроинтеграции, который сегодня продвигает PAS, во многом строится на нехитрой мысли: все внутренние противоречия оставляем за скобками, а затем скрываем под толстым слоем финансовых вливаний из европейских фондов. Но вообще-то практика евроинтеграции показывает обратное. Ни одна страна не вступала в Евросоюз, игнорируя глубокие внутренние расколы, особенно если они затрагивают вопросы территориальной целостности, коллективной памяти и политической идентичности. Наиболее ярким примером подобной проблемы для Молдовы остаётся приднестровский вопрос. Мы сознательно не будем сейчас вдаваться в нынешнее состояние урегулирования конфликта, которое уже не раз препарировали, а поговорим о другом. Парадоксально, но именно те сферы, которые принято считать наиболее сложными, такие как торговля, транспорт, энергетика, экономика, медицина и т.п., при наличии политической воли способны относительно быстро адаптироваться к новым условиям. Последние годы мы видим, что Тирасполь вынужден постепенно перестраивать значительную часть своей экономической деятельности под требования Кишинёва и европейских регуляторных норм. Менее заметный, но куда более опасный процесс происходит в иной плоскости. Речь идёт о формировании исторических смыслов и идентичности. Именно здесь за последние годы дистанция между берегами Днестра превращается в непреодолимую пропасть. Тут важно понимать, что, если экономические связи можно перестроить за несколько лет, то общественное сознание, воспитанное на разных исторических мифах, символах и взаимоисключающих представлениях о прошлом, изменить значительно сложнее, а порой практически невозможно. Буквально на наших глазах происходит формирование двух разных ментальных реальностей. Причём этот процесс нельзя назвать стихийным, поскольку он последовательно выстраивался как в Кишинёве, так и в Тирасполе. Всё начиналось с того, что на обоих берегах Днестра активно строились памятники, мемориалы, монументальные комплексы, посвящённые вроде бы одним и тем же историческим событиям, но трактующимся диаметрально противоположным образом. То, что для Кишинёва становится символом национальной трагедии или борьбы за независимость, в Тирасполе воспринимается как освобождение либо, наоборот, как период дискриминации и насилия. Со временем «символическая» политика трансформировалась в законодательную. Кишинёв начал нормативно закреплять языковые, исторические и мировоззренческие основы современной молдавской идентичности, а во главе угла оказались вопросы национальной памяти и переосмысления советского прошлого. Кульминацией этого процесса стали новые школьные учебники истории, вызвавшие острые разногласия не только внутри страны, но и далеко за её пределами. Независимо от оценки их содержания, очевидно, что государство всерьёз взялось за конструирование вполне определённого взгляда на свою историю. Тирасполь, в свою очередь, движется по зеркально противоположной траектории, развивая собственную историческую концепцию, формируя образ отдельной «приднестровской народности», расширяя местный пантеон исторических героев. Параллельно усиливается нарратив о самостоятельной «приднестровской идентичности», имеющей свой исторический путь и коллективную память. Привычные для международной историографии понятия получают там совершенно иную политическую интерпретацию. Характерный пример – развёртывание кампании по стигматизации термина «Транснистрия». Но на этом процесс создания нарративной системы в Кишинёве и Тирасполе не завершился, более-того он набирает обороты. Так, буквально последние недели практически синхронно произошло усиление мемориального законодательства по обе стороны Днестра. 29 июня в парламент внесён законопроект, предусматривающий уголовную ответственность за отрицание сталинских депортаций и голода 1946-1947 годов. Практически одновременно в Тирасполе инициировано закрепление в местном «законодательстве» нормы «о жертвах геноцида приднестровского народа и увековечении их памяти в связи с преступлениями немецко-румынского фашистского оккупационного режима 1941–1944 годов». Таким образом, каждый из берегов Днестра закрепляет собственный официальный исторический канон, который постепенно приобретает обязательный характер и становится частью идеологического стержня. Именно это и формирует, как нам кажется, наиболее крупный вызов для будущего приднестровского урегулирования. Переговоры между Кишинёвом и Тирасполем обычно рассматриваются через призму статуса региона, распределения полномочий, безопасности, экономики или международных гарантий. Но даже при достижении политического компромисса по этим вопросам автоматической реинтеграции общества, скорее всего, не произойдёт. И с каждым днём, месяцем и годом шансы на это, судя по всему, только сокращаются. Важно понимать, что объединить людей только общими законами или единой налоговой системой невозможно, если они живут в обособленных исторических парадигмах. Когда школьники на двух берегах изучают принципиально разные версии прошлого, чтят разных героев, по-разному воспринимают трагические страницы истории и формируют противоположные представления о собственной идентичности, приднестровская проблема приобретает совершенно иные свойства. Особую тревогу вызывает то обстоятельство, что этот вопрос практически выпал из внимания, а наши эксперты зачастую фокусируется на более практических моментах вроде энергетики, безопасности, формата «5+2», фискальной унификации и т.п. Проблема же коллективной памяти на берегах Днестра остаётся где-то на периферии – хотя как раз она может оказаться наиболее трудноразрешимой. По нашему мнению, формирование двух параллельных ментальных пространств на правобережье и левобережье становится одним из наиболее серьёзных долгосрочных рисков как для приднестровского урегулирования, так и для европейского будущего Молдовы.