Молдова как передовой бастион ЕС

Процесс перевооружения и укрепления национальной армии по европейским лекалам идёт явно бодрее, чем продвижение переговоров о вступлении в ЕС, в рамках которых всё чаще слышны идеи о «неполноценном членстве» Молдовы

13 июля Совет Евросоюза утвердил выделение Молдове дополнительных 120 миллионов евро на закупку системы ПВО средней дальности. Итого военная помощь нашей стране по линии Европейского фонда мира уже достигла 317 миллионов евро. В этой категории финансирования мы уступаем лишь Украине. Днём позже в тех же брюссельских коридорах с не меньшей помпой открылся шестой переговорный кластер. На первый взгляд всё выглядит так, будто процесс евроинтеграции продолжается своим чередом, а усиление молдавского военного потенциала является сугубо реакцией на ухудшение региональной обстановки. Однако в совокупности эти меры отражают одну не совсем явную тенденцию – ЕС всё отчётливее связывает политику расширения с задачами собственной безопасности. Хронология военных траншей Молдове более чем показательна. В декабре 2021 года первый из них составлял скромные 7 миллионов евро. Спустя всего пять лет сумма выросла более чем в сорок раз параллельно с приближением к старту переговоров о вступлении. В результате сложилась интересная картина, когда армия страны перевооружается быстрее, чем работает её дипломатия. Если всмотреться в детали, то шестой кластер – это раздел «Внешние отношения», включающий главу 30 о внешней политике и главу 31, посвящённую как раз обороне и безопасности. Но получается, что в тот самый момент, когда Кишинёв формально только собирается договариваться о том, как ему встраиваться в общую оборонную политику ЕС, уже несколько лет кряду молдавская армия получает от Брюсселя вполне конкретные виды оружия в обход всех этих десятков разделов и их ратификаций. Ещё десять-пятнадцать лет назад расширение Евросоюза предполагало, прежде всего, распространение единых экономических и правовых стандартов. Страны-кандидаты подгоняли своё законодательство под копенгагенские критерии, а Брюссель терпеливо считал прогресс по каждой отдельно взятой главе. Сегодня, на фоне российско-украинской войны, восточный фланг расширения ЕС всё чаще оценивается не по проведённым реформам, а по способности отдельно взятой страны выдержать дестабилизацию, прикрывать небо и оставаться на плаву, преодолевая сложные вызовы. Молдова в этой новой системе координат, скорее всего, интересна не столько как будущий полноправный член, сколько как часть периметра, который выгоднее укрепить оружием уже сейчас, а вопрос о её членстве отложить до лучших времён. При этом формально ничего не меняется. Никто никого не заставляет кардинально менять конституционные основы, включая нейтралитет. Международная практика действительно знает нейтральные государства с сильной армией. Но в данном случае вопрос в другом: в какой мере мы сможем позволить себе сохранить нейтралитет в его содержательном смысле, в то время как одновременно получаем оружие по линии Евросоюза, ведём переговоры об общей оборонной политике и участвуем в профильных саммитах, как это было в Киеве 15 июля? При этом скорость, с которой продвигается собственно вопрос членства, разительно отличается от той, что набрана в процессе перевооружения и милитаризации. Канцлер Германии Фридрих Мерц уже несколько месяцев продвигает вместе с Эмманюэлем Макроном схему «ассоциированного статуса». Он означает участие в институтах ЕС без права голоса, без портфеля в Еврокомиссии, зато с возможностью отзыва этого статуса на случай, если Брюссель вдруг однажды решит, что реформы застопорились. Объяснение простое: для Украины полноценное членство невозможно, пока страна ведёт войну. В Молдове боевых действий, конечно же, нет, зато есть свой неурегулированный конфликт, который по той же логике может сыграть роль фактора-препятствия для полноправного членства. Берлин в своей сдержанности далеко не одинок. По данным источников, Франция, Нидерланды, Бельгия и Люксембург также склоняются к тому, чтобы ограничивать права новых членов даже после формального присоединения, а не только на этапе переговоров. Урсула фон дер Ляйен ещё в начале года обсуждала с ключевыми европейскими столицами облегчённую процедуру вступления с урезанным доступом к фондам и ограниченным правом голоса, причём именно для Молдовы, Украины, Черногории и Албании. В Москве на процесс евроинтеграции смотрят с одной стороны лояльно, но сопровождающуюся ползучую милитаризацию постсоветских государств и любое скрытое расширение евроатлантических механизмов традиционно расценивают как изменение стратегического баланса, вне зависимости от того, называется ли конкретный пакет помощи оборонительным или нет. И чем больше ПВО и других армейских систем оказывается на нашей территории, тем увереннее в РФ говорят об агрессивных планах, а карта Молдовы, вероятнее всего, всё чаще попадает на стол российского генштаба. Именно поэтому главный риск на сегодняшний день заключается в том, что Брюссель оценивает Молдову, в первую очередь, через призму её географического положения, а не экономического потенциала. В отличие от предыдущих волн расширения, когда в Европейский Союз вступали государства с относительно ёмкими рынками, развитой промышленной базой или значительным инвестиционным потенциалом, современная Молдова объективно не способна предложить экономике сообщества сопоставимый эффект. Скромный внутренний рынок, хронические демографические проблемы, ограниченное производство и высокая зависимость от внешнего финансирования не превращают республику в экономический актив первостепенного значения. Из этого вовсе не следует, что ЕС не заинтересован в Молдове. Напротив, интерес растёт, судя по последним политическим решениям Евросовета, однако востребованность нашей страны структурно меняется. Если раньше главным предметом обсуждения были реформы, инвестиционный климат, модернизация экономики и адаптация к европейскому рынку, то сегодня в центре внимания оказываются вопросы устойчивости государства, безопасности границ, защиты воздушного пространства и способности страны функционировать в условиях длительной региональной нестабильности. Иными словами, приоритет смещается с подготовки нового участника единого европейского рынка на укрепление восточного периметра, прилегающего к границам Евросоюза. В этой логике, собственно говоря, и становится понятной последовательность принимаемых в Брюсселе решений. Переговорные кластеры открываются, проводятся многочисленные саммиты, звучат оптимистичные заявления европейских лидеров о необратимости европейского пути. А на этом фоне потихоньку формируются модели ограниченного участия новых государств, переходных периодов и специальных статусов. Это позволяет одновременно сохранять высокий уровень политической мотивации стран-кандидатов, но и в то же время не брать на себя обязательств по их скорейшей полной интеграции. Не исключено, что в ближайшие годы наше общество будет наблюдать своеобразное сосуществование двух параллельных процессов. С одной стороны, регулярные церемонии открытия новых переговорных этапов, громкие заявления о европейском будущем, визиты высокопоставленных чиновников, демонстрация политической поддержки и обещания дальнейшего сближения с ЕС. С другой – расширение программ военного снабжения, модернизация оборонной инфраструктуры, углубление сотрудничества в сфере безопасности и всё более тесная интеграция в европейские механизмы реагирования на кризисы. Для Брюсселя важно обеспечить стабильность восточных границ, минимизировав риски и укрепив пространство между Европейским Союзом и зоной вооружённого конфликта. Но совпадает ли эта стратегия с ожиданиями значительной части молдавского общества, которое связывает евроинтеграцию с ростом благосостояния, притоком инвестиций, модернизацией экономики и повышением уровня жизни? Ведь если развитие оборонной составляющей будет идти при отсутствии сопоставимых экономических результатов, неизбежно встанет вопрос о том, что именно строится сегодня в Молдове – новый полноправный член Евросоюза или укреплённое фортификационное сооружение?