«Годовщина Анкориджа»: уроки для Молдовы

Сергей ЧЕБАН

Саммит на Аляске, несмотря на последующие события, наглядно показал, как быстро могут меняться геополитические ветра, – что особенно стоит учитывать небольшим странам вроде Молдовы

15 августа исполнился ровно год со встречи Дональда Трампа и Владимира Путина в Анкоридже, которая так и не завершилась подписанием соглашения по Украине или прекращением боевых действий. Более того, после неё сам Трамп подчёркивал, что окончательной сделки достигнуть не удалось. Тем не менее сводить значение Анкориджа исключительно к отсутствию одного документа было бы ошибкой. Главный результат заключался в том, что Вашингтон и Москва при всей сложности двусторонних отношений продемонстрировали готовность обсуждать вопросы стратегической безопасности напрямую, включая возможность крупного американо-российского торга. Кремль быстро обернул Анкоридж в политический бренд, а российская пропаганда громко заговорила об «анкориджских договорённостях» и «формуле Анкориджа» как о якобы существующей рамке мира. В Вашингтоне, напротив, отзывались куда более сдержанно. Но, несмотря на различие в интерпретациях, сама по себе встреча лидеров на Аляске вернула в международную политику хорошо известную, но в последние годы подзабытую логику, когда крупные державы могут одновременно и соперничать, и искать взаимоприемлемые компромиссы. Таким образом, Анкоридж следует рассматривать, скорее, как прецедент, поскольку его политическая ценность состоит в возможности открытия тех или иных переговорных каналов, которые при благоприятной конъюнктуре могут расширяться от конкретного сюжета к более широкой архитектуре соглашений. Поэтому условная годовщина аляскинского саммита является для экспертов поводом задуматься, как решения геополитических акторов способны отражаться на тех или иных государствах или локальных региональных точках. Тут уместно вспомнить в том числе и о феномене «сдельной дипломатии», которую активно практикует нынешняя администрация Белого дома. Речь идёт о том, чтобы не решать каждый конфликт изолированно, а увязывать различные вопросы в единый переговорный баланс. В такой модели уступка по одному направлению может компенсироваться преимуществом на другом. Военный сектор может связываться с экономическими вопросами, санкционная политика – с политическими договорённостями, а положение отдельных регионов – с более широкими гарантиями безопасности. В случае США и России такая логика потенциально может включать украинский конфликт, европейскую архитектуру безопасности, контроль над вооружениями, санкционный режим, энергетические вопросы и положение тех или иных областей Восточной Европы. Но то, что для Вашингтона или Москвы может считаться отдельным региональным вопросом и одним из элементов переговорного пакета, для небольшого государства может оказаться экзистенциальной проблемой национальной безопасности. В этом смысле Молдова, находящаяся в зоне воздействия российско-украинского конфликта, объективно зависит от происходящих в Восточной Европе процессов, а вопросы безопасности и её внешнеполитической ориентации непосредственно связаны с изменениями региональной обстановки. Немаловажно и то, что приднестровский конфликт также невозможно рассматривать только как изолированную внутримолдавскую проблему, так как в ней пересекаются интересы не только Кишинёва и Тирасполя, но Вашингтона, Брюсселя, Москвы и Киева. Следовательно, любое изменение общей конфигурации отношений между крупными центрами силы неизбежно оказывает прямое влияние на Молдову. В этом плане одна из главных ошибок наших властей заключается в восприятии долгосрочного характера противостояния России и Запада, исходя из чего выстраивается стратегия максимального политического сближения с западными структурами и сокращения контактов с Москвой. Однако Анкоридж показал, что даже после периода беспрецедентной конфронтации прямой диалог между США и Россией может вновь стать политической реальностью. Это не означает неизбежного примирения двух держав и того, что они способны быстро договориться по всем спорным вопросам. Но сам факт возобновления общения уже открывает пространство для внешнеполитических возможностей. Отсюда следует простой вывод и рекомендация Майе Санду и PAS: необходимо всегда быть готовыми не только к затяжной вражде, но и к сценарию дипломатической разрядки. Например, достижение Вашингтоном и Москвой более широкого взаимопонимания по вопросам европейской или, как минимум, восточноевропейской безопасности способно поставить нынешний нейтралитет Молдовы напрямую в зависимость от решений извне. Одним из элементов возможной американо-российской дипломатической проекции могут быть т.н. демилитаризованные пространства, направленные на создание «буферных зон» в качестве основы для будущей архитектуры безопасности в Восточной Европе. В свете анкориджских сигналов это потенциально означает принципиальное согласие США не наращивать военное присутствие НАТО в Европе в обмен на сдержанность России в других региональных зонах. В этой логике поиска компромиссов в совершенно иной конфигурации вполне может оказаться и приднестровское урегулирование. К слову, красноречивым подтверждением того, что наши власти сами выносят приднестровскую проблему на внешний контур, являются относительно недавние заявления Санду, что Кишинёв намерен поднять вопрос о российском военном присутствии в левобережье в рамках переговоров по Украине. Так или иначе, но феномен Анкориджа даёт Молдове один важный урок – внешняя политика небольшого государства должна быть максимально адаптивной, потому что при определённых вариантах Кишинёв легко может оказаться в роли «переменной» в чьём-то дипломатическом уравнении. В таких обстоятельствах логичным было бы сохранять прагматичные каналы связи как с Западом, так и с Востоком, избегая жёсткой изоляции от Москвы. И это вовсе не означает политическое предательство Киева или отклонение от общеевропейской политики, так как полностью закрыть каналы с РФ – это отдать инициативу тем, кто будет говорить с Кремлём про Молдову без её участия. Конечно, если говорить конкретно про саммит на Аляске, то последующее развитие событий подтвердило, что достижение компромисса остаётся крайне сложной задачей. Хуже всего то, что украинский конфликт по-прежнему далёк от завершения. Год переговоров не привёл к прекращению огня, а дипломатические усилия фактически зашли в тупик. На фронте продолжаются интенсивные боевые действия, Россия наносит массированные удары по украинской инфраструктуре, включая энергетику, тогда как Украина расширяет дальние удары по военным и промышленным объектам вглубь российской территории. Таким образом, боевые действия окончательно переходят в фазу войны на истощение. Поэтому, чтобы не превратиться в пассивную тему чужих переговоров, Молдове необходимо активно продвигать собственные инициативы. Это означает не только реагирование на предложения извне, но и формирование собственной повестки, конкретных предложений по тому же приднестровскому вопросу, гарантиям безопасности, европейской интеграции и другим темам. Правящему режиму следует всерьёз озаботиться переосмыслением своих подходов к внешней политике и дипломатии уже сейчас. Ведь чем более проработанной будет дипломатическая позиция Кишинёва, учитывающая объективные реалии сегодняшнего дня, тем сложнее будет проигнорировать её в ходе большого торга.