«Реформа последней надежды»

В начале месяца Василе Тофан представил очередную административно-территориальную схему, исходя из которой 32 района в стране заменят три региона. Судя по всему, власть рассчитывала показать завершённый продукт мыслительного процесса ответственных чиновников, и на этом всё. Но в итоге получила набор вопросов, которые накапливаются быстрее, чем кабмину удаётся формулировать хоть какие-то ответы. Спор давно не о том, нужна ли стране реформа местного управления, когда 776 из 892 примэрий обслуживают менее трёх тысяч жителей. Загвоздка в другом: почему новую карту предлагают утвердить до местных выборов 2027 года, и не получит ли в итоге Молдова вместо «сильных мэрий» более зависимую от центра и куда менее устойчивую систему местного управления. Начать стоит с того, как менялась сама идея. 8 апреля генсек правительства Алексей Бузу представил концепцию с десятью административно-территориальными единицами, но уверял, что это лишь основа для консультаций. И вот полгода спустя нам предлагают максимально укрупнённую структуру. Теперь это Север из одиннадцати районов (514 тысяч жителей), Центр из тринадцати (670 тысяч) и Юг из семи (280 тысяч), причём Кишинёв, Бельцы, Гагаузия и новый муниципий Тараклия в регионы не входят. Забавно, что административным центром Севера назначены Бельцы, а Центра – Кишинёв, то есть города, которые сами в эти регионы не входят. При этом радикальная смена модели реформы не сопровождается ни одним опубликованным расчётом, показывающим, чем десять районов оказались хуже трёх регионов. Хотя очевидно, что общество вправе знать, на чём основываются изменения карты страны. Из официальной трактовки мы только слышим, что подобные макрорегионы повторяют границы существующих регионов развития согласно европейскому диапазону NUTS 3 (от 150 до 800 тысяч жителей), что необходимо прежде всего для освоения европейских фондов. Мандат у таких региональных конструкций весьма узкий, включающий в себя планирование, проекты, помощь мэриям и никаких услуг населению. В результате мэриям достанутся библиотеки, музеи, школы искусств, спортивные школы и детские лагеря, а центру – школы и школьный транспорт, которые перейдут к территориальным агентствам министерства образования по календарю 2027-2028 годов, районные архивы, главные архитекторы, а также дороги, которые закон не признаёт местными. Политический расчёт лежит на поверхности. Сама концепция требует принять первый законодательный пакет с запасом времени до очередных местных выборов, а Майя Санду ещё летом признавала, что реформа повлечёт для правящей партии политические издержки. Районные советы исчезают, а на их месте появятся три региональных совета, избираемые по спискам, а председателей региональных советов изберут уже сами советники, без участия избирателей. Сотни мэрий укрупняются, а тем, кто не пожелает объединяться добровольно, правительство, по сообщениям СМИ и со слов Бузу, урежет финансирование. Хотя если обратить внимание на сентябрьский замер «Барометра общественного мнения», реформой местной власти недовольно большинство населения – 57,4% против 31,8%. И в опросе речь шла о предыдущем этапе укрупнения примэрий, а не о нынешнем апгрейде реформы до трёх регионов. Но любопытнее всего то, что примэриям доверяют 66% опрошенных жителей нашей страны, тогда как правительству – всего 31,6% респондентов, но тем не менее именно последнее перекраивает первых, причём ещё и демонстративно накануне выборов. Такой вот парадокс нашей действительности. Порядок действий PAS тоже вызывает вопросы. Так как пакет законов о новой административной карте страны должен попасть в парламент в октябре, перераспределение полномочий и перестройка местных финансов намечены на 2027 год. К примеру, статус, представительство и финансирование муниципия Тараклия определит будущий закон. Само по себе решение сохранить за ней отдельный статус с учётом болгарского большинства понятно и, возможно, разумно, но юг страны делится на регион и особый муниципий, правила взаимодействия которых пока существуют только на бумаге. Поэтому голосовать за региональные советы гражданам предстоит, толком не зная ни их бюджетов, ни точных полномочий. Главный вопрос, который сейчас витает в воздухе, – хватит ли у власти управленческих сил, ресурсов, политической поддержки и легитимности, чтобы всё это переварить? За короткий переходный период одновременно должно произойти укрупнение сотен примэрий, создание региональных советов, передача имущества, изменение бюджетных потоков и перестройка управления образованием. Даже самая назревшая реформа при таком графике рискует дать каскад сбоев. Европейский опыт территориальных преобразований опирается на основополагающий принцип, что качество такого административного перехода важнее юридической схемы, гладко изложенной на бумаге. В нашем же случае пока создаётся впечатление, что основной упор власти делают на скорости, а не на том, чтобы добиться ощутимого результата и положительного эффекта. Не менее красноречиво молчание о левобережье Днестра, так как документ охватывает только территорию, находящуюся под конституционным контролем, и на данном этапе для приднестровского региона ничего не меняет. С одной стороны, логина понятна, но тем не менее за скобками остаётся вопрос о том, как три региона будут соотнесены с возможной будущей реинтеграцией. Не закрепляет ли «переходная» схема административный разрыв на неопределённый срок и не понадобится ли через условные десять лет для объединения страны ещё одна реформа? Нельзя не упомянуть и версию, которая коррелирует с неоднократно озвученным представителями власти так называемым «Планом Б». Если смотреть на предстоящую реформу сквозь унионистскую призму, то логика предельно ясна. Молдову с мелкой районной сеткой в составе Румынии никто не ждёт, а три укрупнённых региона по масштабу сопоставимы с современными румынскими уездами. Более того, в самой концепции реформы сказано, что управление фондами мы будем строить, ориентируясь на опыт соседней страны, а румынские уезды, как и предлагаемые регионы, относятся к уровню NUTS 3. Вот и выходит, что заявленные цели PAS и практическое содержание предлагаемой реформы всё заметнее расходятся. Власть обещает приблизить решения к гражданину, а на деле предлагает одновременно переписать административную карту, перераспределить полномочия и деньги и провести выборы по новой схеме, причём всё это ещё в таком темпе, что негативные последствия становятся практически неотвратимыми. Если расчёты и правила перехода будут готовиться в нынешнем непрозрачном порядке где-то в недрах правящего режима, то реформа, задуманная для укрепления государства, рискует стать источником нового хаоса, конфликтов и откровенного саботажа на местах. При таком раскладе Кишинёв либо продавит изменения административным нажимом, подчинив местное самоуправление ещё более жёсткой вертикали, либо столкнётся с сопротивлением и управленческими сбоями, которые не сможет преодолеть в отведённые сроки. И тогда попытка PAS обезопасить свои позиции перед выборами может обернуться кризисом управляемости, последствия которого выйдут далеко за пределы местной избирательной кампании. Получается так, что административно-территориальная реформа всё больше выглядит как одна из последних надежд PAS удержать себя на плаву. Ставки предельно высоки, и нет никаких гарантий, что эта попытка перекроить местное управление не станет в конечном итоге прологом к глубочайшему внутриполитическому кризису. Сокращение местного самоуправления и концентрация полномочий в центре точно не восполнят дефицит доверия граждан, зато способны превратить недовольство региональных элит, имеющих прямую и живую связь с людьми, в общий протест против Кишинёва. В результате механизм, призванный обеспечить партии власти более удобные условия для прохождения следующих электоральных циклов, может ускорить утрату даже нынешних позиций, ради сохранения которых она всё это и затевала.