Реальный план или предмет торга? Зачем Кишинёв настаивает на унире

Сергей ЧЕБАН

Спустя годы политического доминирования правящий режим, располагавший основными рычагами управления, почему-то предлагает искать выход в отказе от независимости и передаче страны под ответственность внешним партнёрам

На Форуме безопасности в Кишинёве Майя Санду вновь заявила, что объединение с Румынией принесло бы Молдове больше защищённости, одновременно посетовав, что необходимого общественного большинства для такого решения пока нет. Впрочем, уже на следующий день президент поспешила подтвердить, что тема остаётся в политической повестке правящей власти. Ранее, в январе, Санду впервые выраженно заговорила о потенциальной унире через гипотетический референдум с британским журналистами, объясняя свою позицию трудностями выживания небольшого суверенного государства. Осенью та же мысль прозвучала на уже статусном международном мероприятии. Последовательность и периодичность одного и того же заявления превращают личное предпочтение главы государства в устойчивый политический сигнал. При этом гражданам, судя по всему, пока лишь предлагают привыкать к такому сценарию, без предъявления чётких параметров исполнения такого замысла. Подобная постановка вопроса прямо противоречит обещаниям нынешнего правящего режима выстроить жизнеспособную государственную систему. Теперь же в президентской аргументации самостоятельное существование Молдовы выглядит источником уязвимости, преодолеть которую предлагается через растворение в соседнем, более крупном государстве. Такой разворот выглядит как признание собственного бессилия, поскольку спустя годы политического доминирования PAS, располагавшая основными рычагами управления, почему-то предлагает искать выход в отказе от независимости и передаче страны под ответственность внешним партнёрам. Молдова, к слову, далеко не единственная, кто неспособен самостоятельно обеспечить все составляющие своей безопасности. Потребность в союзниках, внешней поддержке и международных гарантиях вполне привычна для государств, схожих с нами по потенциалу. Война России против Украины и угрозы инфраструктуре делают такое сотрудничество крайне востребованным. Однако потребность в сильных партнёрах сама по себе не предопределяет необходимости менять государственное устройство. На фоне энергетического и гидрологического чрезвычайного положения стратегические обсуждения почему-то вновь уходят в область внешнего спасения, в то время как именно власть должна обеспечить развитие инфраструктуры, согласованность ведомств и предсказуемость решений. Вместо этого накопленные проблемы нам пытаются представить не как управленческую слабость правящего режима, а как следствие недостаточного геополитического укрупнения, которое, кстати, само по себе не даёт никаких гарантий, что граждане получат ту самую безопасность. На внешнем направлении активизация унионистской риторики, вероятно, выполняет в некотором смысле функцию торга, и у этого месседжа просматриваются как минимум три адресата. Брюсселю напоминают о том, что затягивание евроинтеграции повышает привлекательность альтернативного сценария, Бухаресту предлагается приподнять «молдавский вопрос» в число приоритетов, подкрепив историческую близость практическими обязательствами. А Вашингтону, занятому собственными делами, сигнализируют, что регион продолжает нуждаться в американском геополитическом вовлечении. Проблема в том, что подобный торг достаточно легко прочитывается и столь же легко обесценивается, так как размахивать суверенитетом как разменной монетой – это верный способ превратить себя из достойного кандидата в источник угроз. В результате вместо дополнительного аргумента за ускорение процесса вступления в ЕС мы рискуем получить вопросы насчёт продуманности наших планов с точки зрения последствий для соседей Молдовы. Из всех приоритетных адресатов первым резонно отреагировал Бухарест, и, судя по всему, реакция была заранее заготовлена. Министр национальной обороны Раду Мируцэ, приехавший в Кишинёв на форум безопасности, на вопрос о потенциальном объединении подчеркнул, что решение принадлежит гражданам республики, а сотрудничество двух стран во многих областях уже развивается «так, будто этой границы не существует». Сходство позиций Санду и Мируцэ позволяет предполагать наличие согласованной публичной коммуникации, где униря продвигается как возможный ответ на внешние угрозы, а Бухарест демонстрирует готовность к политическому отклику, снимая при этом с себя ответственность за сам выбор и его последствия. Во всём этом прочитывается очень упрощённое позиционирование унири как лишь фактора усиления региональной безопасности. При рассуждениях о том же НАТО необходимо проявлять максимальную осторожность, учитывая все текущие обстоятельства. Румыния, конечно, располагает гарантиями коллективной обороны, однако потенциальное территориальное переустройство потребует ясности относительно границ Североатлантического альянса и обязательств его участников по защите новых рубежей. Поэтому простая отсылка на членство соседней страны в военном блоке, как любят рассуждать в Кишинёве, свидетельствует, мягко говоря, о поверхностном восприятии темы в наших политических кругах. В частности, прояснения, особенно со стороны Майи Санду, требуют расходы переходного периода, перестройка государственных органов, судьба местного самоуправления, условия включения молдавской экономики в румынскую и т.д. Даже при благоприятном исходе эти процессы потребуют времени и денег. Вместо этого нам подают эфемерные достоинства возможного объединения, а вот ответы на неудобные вопросы выводятся за скобки общественного внимания. Немаловажным во всех этих рассуждениях является украинский фактор. Публично Киев будет придерживаться привычного уважения суверенитета и территориальной целостности Молдовы, равно как и признания права граждан страны самостоятельно определять будущее. Однако подобная дипломатическая корректность далеко не означает одобрения подобного сценария, который вызывает обоснованные опасения у Киева. Едва ли там хотели бы допускать региональные прецеденты изменения границ, способствующих усилению ревизионистских настроений, в том числе и в свой адрес. Москва, в свою очередь, получила бы возможность представить происходящее как «насильственное поглощение» и использовать тему «румынизации» для политической мобилизации отдельных регионов Молдовы. Для Гагаузии разговор об унире связан с будущим автономного статуса, языковых прав и представительства, и в данном случае Комрат потребовал бы гарантий. Но, учитывая сложные взаимоотношения Бухареста с венгерским меньшинством, вряд ли он будет готов предоставить их в полном объёме, так как сохранение автономии в её нынешнем виде могло бы стать болезненным прецедентом для других национальных групп внутри Румынии. В приднестровском вопросе также не меньше подводных камней, которые наши власти старательно обходят стороной, когда накачивают тему унири. Российское военное присутствие, безопасность населения и параметры урегулирования явно потребуют отдельных решений и уступок с обеих сторон. Но при всём при этом сложно понять, как Кишинёв предлагает Тирасполю обсуждать реинтеграцию и одновременно с этим допускает утрату государственности. Для левобережной администрации подобный дуализм в официальной позиции Молдовы становится удобным аргументом против каких-либо долгосрочных компромиссов. Возможно, президент всё-таки права, и тогда об унире уже следует говорить не намёками, а языком чётких предложений с механизмом реализации, сроками и общереспубликанским референдумом. Если же нет, то каждая подобная реплика бьёт по авторитету государства и власти, которая вроде как призвана его защищать. Рано или поздно наш избиратель задастся вопросом: если безопасность лучше всего гарантируется за пределами нашей государственности, то что именно власть предлагает им защищать во время голосования? Заходы, которые в последнее время совершает правящий режим, вызывают всё больше сомнений, и заигрывание с унирей является лишь одним из таких эпизодов. Моделируя различные сценарии, Санду и PAS, похоже, стремятся переложить ответственность за них на граждан. Однако, если следовать этой логике, то на референдум можно вынести и целый ряд других принципиальных вопросов для нашей страны – от внешнеполитического курса и отношений с ключевыми зарубежными партнёрами до языковой политики и урегулирования отношений с Комратом и Тирасполем.