«Реинтеграция без единой стратегии»

У Кишинёва, судя по публичным заявлениям, есть амбициозная цель решить приднестровский вопрос в обозримой перспективе. Но с пониманием того, как именно власти собираются этого добиться, ситуация обстоит гораздо сложнее

К середине октября приднестровская тема вернулась в число вопросов, от которых больше нельзя отмахнуться ссылками на российское присутствие и неблагоприятную международную обстановку. Заявлений и визитов становится больше, обсуждаемые меры приобретают конкретные очертания. Но вот понимания того, куда именно наши власти ведут урегулирование конфликта, это пока не прибавляет. Более того, некоторые их публичные объяснения работают, мягко говоря, против заявленной цели реинтеграции, предоставляя Тирасполю удобные поводы для обвинений в экономическом и административном принуждении. В результате, невзирая на открывшиеся возможности, у Кишинёва до сих пор нет единой и последовательной коммуникационной линии, в рамках которой можно говорить одновременно с жителями правого и левого берега, а также, что не менее важно, с международными партнёрами. Как быть с этим рассинхроном, пока толком не знает никто. И это, пожалуй, было бы самым честным ответом со стороны ответственных чиновников – ведь, как говорится, с признания наличия проблемы начинается путь к её исправлению. Учитывая общую динамику и региональный контекст, вероятнее всего, за закрытыми правительственными дверями идут активные изыскания насчёт изменений государственной политики по приднестровской проблеме. Лишь некоторые из них выходят на поверхность, как, например, работа «Стратегическая дилемма Республики Молдова: вступление в Европейский союз, территориальная реинтеграция и уроки Кипра». Уже само её название и публичная презентация намекают на то, что в экспертной среде всерьёз взвешивают, не придётся ли в ближайшем будущем выбирать между целостностью страны и европейской перспективой. Майя Санду в одном из своих последних интервью «кипрскую модель» прямо не поддержала, но допустила, что новые возможности могут появиться в ходе мирных переговоров по Украине, и что она рассчитывает согласовать с ЕС формулу, которая не задержит евроинтеграцию. Таким образом, складывается впечатление, что власти сами пока не готовы произнести вслух окончательный ответ. Но, как нам кажется, переосмысление стратегии руководством республики всё-таки происходит и сопровождается принятием конкретных решений, которые меняют модель сосуществования двух берегов Днестра через новые налоговые нормы, Фонд конвергенции и другие нововведения. Очевидно, что кардинальный пересмотр условий требует не только юридической и экономической подготовки, но и информационного прикрытия, то есть убедительных объяснений, что делается, зачем и для кого. Однако ясности в публичной позиции власти становится всё меньше. А участившиеся заявления экспертов и нашего профильного вице-премьера скорее создают репутационные проблемы для Кишинёва, нежели укрепляют доверие к намерениям властей. Так, к примеру, после встречи политпредставителей 24 сентября Валериу Киверь заявил о необходимости менять подходы и о том, что Тирасполь стал «наглее». Затем разгорелся спор о неких «чёрных списках», которые Тирасполь и Кишинёв стали перебрасывать друг другу как «горячую картошку». Существование и содержание каких-либо списков никто так и не установил. Но главная проблема здесь в том, что, когда наш официальный переговорщик неосторожно произносит фразу, которую через несколько дней приходится растолковывать, он проигрывает дважды. Сначала позволяя закрепиться невыгодной для Кишинёва трактовке своих слов, а затем, оправдываясь, усиливает сомнения в последовательности собственной позиции. Аналогичный эпизод произошёл 14 октября в эфире Moldova 1, когда Киверь объяснил налоговые меры задачей ослабления экономической основы действующего режима на левом берегу. Тирасполь незамедлительно раскрутил нарратив о том, что эти высказывания стали признанием экономической войны и призвал участников формата «5+2» к реакции. Проблема очередного информационного кризиса заключается в том, что всего двумя неделями ранее, 29 сентября, на презентации исследования IDIS Viitorul и Фонда имени Фридриха Эберта, тот же Киверь говорил о поэтапном сближении людей, сообществ и систем с учётом социально-экономических реалий. Таким образом, пока обещания поддержки жителей будут соседствовать с заявлениями об ослаблении экономики региона, выглядеть это будет не как осмысленная стратегия, а как набор противоречивых сигналов, озвучиваемых в зависимости от тематической направленности того или иного мероприятия. Не менее странно выглядит позиционирование Фонда конвергенции, который подаётся как жест в сторону жителей левобережья. 5 октября Киверь назвал возможных получателей помощи, среди которых социально уязвимые группы, пенсионеры, люди с ограниченными возможностями, семьи с новорождёнными, пострадавшие от нарушений прав человека, учащиеся и студенты. При этом источником наполнения фонда названы налоговые поступления от бизнеса региона. То есть того самого, который принадлежит олигархическим структурам, доходную часть которых Кишинёв планирует существенно ослабить. К этому добавляется многоголосие внутри самой власти. Так, Игорь Гросу поставил под сомнение необходимость сохранения Дубоссарского района в ходе административной реформы, хотя отдельные неправительственные организации и, в особенности, Promo-LEX предупреждали, что ликвидация райсовета может ослабить присутствие конституционных властей в Зоне безопасности. Премьер Тофан, объясняя, почему приднестровский регион исключён из практической схемы реформы, сослался на отсутствие у Кишинёва фактического контроля и на то, что сейчас не время форсировать события. Санду, в свою очередь, отделяет экономическую реинтеграцию от политической и признаёт, что вторая значительно сложнее. Киверь, как мы указывали выше, излагает свои соображения. Получается, четыре основных политических спикера задают совершенно разные тональность, содержание и темп процесса реинтеграции. Тирасполю в этой полифонии достаточно просто цитировать любого из них, вынимая подходящие для себя резонансные моменты и подавать их как внутренней, так и внешней аудитории. Не лучше обстоят дела и с коммуникацией в международном плане. В начале месяца Кая Каллас убеждала, что приднестровский вопрос не станет препятствием на европейском пути Молдовы, а позже и посол ЕС Ивона Пьорко повторила, что права вето у региона не будет. Скорее всего, это именно то, что Кишинёв хотел услышать от Брюсселя. Беда в том, что уже на следующий день российское посольство истолковало слова Каллас как согласие Брюсселя с возможностью российского военного присутствия на будущей территории ЕС. Киверю пришлось срочно догонять информационный поток и встраивать в него требование о выводе войск РФ. Понятно, что власти хотят продемонстрировать серьёзность намерений и новые возможности, в том числе экономические, которых прежде не было. Но в конечном итоге к середине октября позиция Кишинёва выглядит менее убедительной для внутренней аудитории как на правом берегу, где избиратель видит дорожающие тарифы и слышит о конфронтации, так и на левом, где предприятия, рабочие места и социальные выплаты связывают с «деструктивными действиями Кишинёва». Хуже всего то, что эта неубедительность заметна и международным партнёрам, которые слышат от наших властей амбициозную цель закрыть приднестровский вопрос в течение нескольких лет, но на деле видят разрозненную картину уже на старте. И, очевидно, они задаются вопросом, а способен ли Кишинёв управлять последствиями собственных решений и где находится грань между контролируемой дестабилизацией и неконтролируемой эскалацией. По идее, хорошо налаженная связь с общественностью по приднестровскому вопросу должна укреплять стратегическую линию Кишинёва, но вместо этого за последнее время она становится её главной уязвимостью. Этот очевидный провал следует начать исправлять с того, чтобы представители власти договорились хотя бы между собой, чего именно они хотят добиться и какими средствами. Иначе обещание объединить страну будет всё сильнее расходиться с практикой углублять взаимное недоверие и отчуждение между двумя берегами Днестра.