Грузинский урок для Кишинёва

Сергей ЧЕБАН

Сколько бы спираль эскалации с Россией ни раскручивалась, рано или поздно отношения с ней придётся стабилизировать, как это уже делают другие постсоветские государства, оказывавшиеся на схожей внешнеполитической развилке

В минувшую пятницу, после обнаружения дрона в селе Киштельница Теленештского района, наш МИД объявил о намерении выслать очередного сотрудника российского посольства. Дипломатическая перепалка между Кишинёвом и Москвой развивается по привычному сценарию, подтверждающему существующую непримиримость сторон. Однако для Молдовы всё острее встаёт вопрос, какой практический результат приносят эти нескончаемые взаимные меры. Падение беспилотника рядом с жилыми домами действительно представляет реальную угрозу, и власти обязаны расследовать подобные эпизоды, предъявлять доказательства происхождения аппарата и требовать прекращения нарушений воздушного пространства. Но убедительность дипломатии определяется ещё и тем, насколько её инструменты помогают предотвращать последующие инциденты. И что-то нам подсказывает, что очередная высылка дипломата вряд ли увеличит наши возможности по защите населения. К тому же поводов для эскалации с Россией до этого было предостаточно. К примеру, в сентябре наши власти выразили протест против организации российских парламентских выборов на левобережье Днестра. Буквально накануне состоялся обмен «уколами» на полях ОБСЕ, когда РФ обвинила Кишинёв в экономической блокаде приднестровского региона, а наша делегация, в свою очередь, потребовала вывода оттуда российских войск. Но кто-то счёл необходимым поднять планку конфликтности только на этот раз, поэтому само собой напрашивается вопрос – а почему именно сейчас? За чисто процедурным жестом, очевидно, стоит какая-то логика. Возможно, это связано с общим фоном украинского урегулирования, и Брюссель сейчас особенно волнуют любые сигналы о готовности кого-либо из партнёров к смягчению позиции по России. Следовательно, нельзя исключать, что Майя Санду и PAS вновь решили «отчитаться» о своей лояльности именно таким способом. Вторая версия связана с визитом Василе Тофана в Киев. Возможно, власти решили продемонстрировать жёсткость в отношении РФ, поскольку с Украиной обсуждаются совместный пограничный контроль и энергетические проекты. Также не исключено, что придётся просить соседей «замолвить словечко» за Молдову, если в обозримой перспективе откроются многосторонние переговоры, которые затронут перспективы всего регионального пространства. Трудно не обратить внимание на то, что обострение с Москвой происходит на фоне крайне непростого положения в энергетике. Мы вступаем в очередной зимний сезон в очень сложных условиях. Здравый смысл подсказывает, что как раз сейчас стоило бы вести себя более умеренно и дать себе хотя бы минимальный запас прочности на холодный период, не плодя лишних рисков там, где их и без того хватает. Однако решено подлить масла в огонь, чтобы никто в Брюсселе даже не заподозрил молдавские власти в смягчении позиции. Между тем сколько бы эта спираль эскалации ни раскручивалась, рано или поздно отношения с Москвой придётся стабилизировать, как это уже делают другие постсоветские государства, не раз оказывавшиеся на схожей внешнеполитической развилке. Казахстан, к примеру, выстраивает прагматичный баланс между Россией, Китаем и Западом, не теряя при этом ни товарооборота, ни инвестиций. Армения пытается заново нащупать точку равновесия в региональных раскладах, а Беларусь, при всей специфике её отношений с РФ, не стремится каким-либо образом от неё дистанцироваться. Иными словами, постсоветская реальность устроена так, что игнорировать соседа, тем более таких размеров, дольше определённого предела просто не получается. Однако наиболее показательным для нас остаётся опыт Грузии, прошедшей путь от острого противостояния с Москвой к постепенному восстановлению прагматичного диалога. На прошлой неделе Тбилиси назначил спецпредставителя по связям с Россией. Напомним, что после Августовской войны 2008 года, по итогам которой Грузия потеряла абхазский и югоосетинский регионы, дипломатические отношения между двумя странами были разорваны. С тех пор контакты поддерживались через посредников и по парламентским каналам, поэтому назначение специального должностного лица ничем иным, кроме как завуалированной формой восстановления этих самых дипотношений, считаться не может. Но за этим назревшим политическим решением стоит долгая и болезненная дорога. В 2008 году Грузия совершила главную стратегическую ошибку, решив влезть в войну в расчёте на то, что Москва не будет полномасштабно вторгаться из-за нападения на своих миротворцев и лишь понаблюдает за тем, как провозгласившая пронатовский курс страна восстановит конституционный контроль над своими территориями. Помимо этого, в Тбилиси были уверены в том, что если вдруг что, то Запад обязательно вмешается. Всё вышло ровно наоборот. И Грузия, которая до начала войны контролировала около 40% территории югоосетинского региона и до 10% абхазского, потеряла всё. Россия признала эти территории независимыми, а не начни тогда Саакашвили ту авантюру, при определённой внешнеполитической конъюнктуре у грузин оставалось бы окно возможностей вернуть территории в родную гавань через переговоры. Теперь такой обозримой перспективы нет. После болезненного поражения страна прошла сложную политическую трансформацию. Осознав стратегическое одиночество, в том числе и то, что собственная продукция кроме как на рынке России больше нигде особо не нужна, и параллельно придя к выводу, что дешевле энергоресурсов, чем из РФ, им тоже ниоткуда не получить, грузинские власти сделали прагматичный выбор. Они выстроили внешнеэкономические связи исключительно исходя из холодного расчёта. Это решение в своё время вызывало шквал критики как внутри страны, так и за её пределами. Часть общества обвинила правящие элиты в двойных стандартах, в предательстве евроатлантического курса и в торговле с агрессором. Другая особенность Грузии в том, что она сумела своими силами разрушить соросовскую экосистему внутри страны, которая ещё ни одну страну в мире не довела до успеха, зато каждую вторую – до беды. В соседней Армении соросовцы власть взяли и с успехом потеряли карабахский анклав, а вместе с ним и те гарантии безопасности, которые ранее им обеспечивала Россия. В итоге Ереван добился геополитической переориентации страны, правда до конца ещё не ясной даже ему самому. В Молдове соросовские структуры – это практически вся власть, выстроенная вокруг фигуры Санду, PAS и тесно связанного с ними неправительственного сектора, которые довели страну до рекордного долгового бремени, непрекращающегося оттока населения, перманентного энергетического кризиса и постоянной эскалации с Москвой. Грузия же вытеснила этот мощный фактор из своей политики, причём сделала это, невзирая на сильнейшее давление извне и ценой замораживания своего евроинтеграционного курса. Следует признать, что это во многом уникальный опыт на постсоветском пространстве, к тому же сопровождавшийся проявлением реального суверенитета. Своего рода тестом этой суверенной воли стала позиция Тбилиси в 2022 году, когда Грузия не стала вводить антироссийские санкции, хотя Вашингтон и Брюссель к этому настойчиво призывали. И вопрос здесь был не в том, что в грузинах внезапно проснулась любовь к России, а в том, что Запад не предложил ни компенсаций за разрыв экономических связей с РФ, ни финансовых гарантий, ни свободного доступа к своим рынкам, ни альтернативных энергетических схем. И в итоге в какой-то момент Тбилиси выбрал не евроинтеграцию в виде журавля в небе, а синицу в руках в виде устойчивого экономического роста, сохранения рабочих мест, притока туристов и предсказуемости бюджета. Не секрет, что на протяжении последних лет Грузия демонстрирует беспрецедентные макроэкономические показатели, когда ВВП растёт в среднем на 7-8% в год. Мы не утверждаем, что Грузия делает правильно или неправильно, восстанавливая отношения с Россией, так как моральная оценка здесь неуместна: у каждой страны своя история и свой травматический опыт. Речь о том, что в своей внешней политике она ведёт себя рационально, развернув свой курс практически на 180 градусов и превратившись из форпоста западного влияния в прагматичную страну, ориентированную на национальные интересы. Молдова же пока движется в прямо противоположном направлении, выжимая педаль эскалации по максимуму вопреки не только собственным объективным чаяниям и потребностям, но и здравому смыслу. Тем не менее грузинский урок демонстрирует способность пересматривать решения, когда их цена становится чрезмерной для общества и государства. Однако Майя Санду и PAS, судя по всему, настолько связали собственное политическое будущее с конфронтационным курсом, что любое его смягчение воспринимается ими как признание поражения.