Молдове навяжут модель приднестровского урегулирования?

Пока внимание мировой прессы приковано к линии фронта российско-украинского противостояния, контуры будущего европейского урегулирования уже понемногу прочерчиваются в тиши высоких кабинетов. Этот процесс только на первый взгляд кажется далёким от Молдовы, поскольку последствия грядущих договорённостей неизбежно затронут и нашу страну. Всё потому, что приднестровский вопрос в ходе этих переговоров всё меньше воспринимается как просто дело двух берегов Днестра и постепенно становится одним из элементов возможной масштабной сделки между Россией и Западом. События вокруг Украины запускают пересмотр правил игры на всём континенте. История знает немало примеров того, как завершение крупного конфликта перекраивало карту и общую конфигурацию: та же Ялта или Хельсинки делали на десятилетия вперёд. Сегодняшняя ситуация движется к собственной большой развязке. И, как бы она ни завершилась, послевоенное обустройство потребует новых договорённостей, главным образом между Россией и США. На сегодняшний день основной вопрос заключается не в том, произойдёт ли этот пересмотр, а в том, кто и на каких условиях будет его проектировать. Совершенно очевидно, что большое соглашение вряд ли ограничится одной темой и будет представлять собой сложную архитектуру, включающую локальные пакеты соглашений по ключевым точкам соприкосновения, от балтийского направления до Южного Кавказа. Такая логика как будто открывает перед малыми странами шанс попасть в повестку на раннем этапе и закрыть свои многолетние проблемные участки. Но одновременно у крупных держав наверняка будет искушение «закрыть» неудобный вопрос за спиной его непосредственных участников. Особое место в будущей сделке, вероятнее всего, будет отведено черноморскому региону как одной из чувствительных контактных зон между постсоветским пространством и НАТО, где пересекаются судоходные артерии, энергетические маршруты и военная инфраструктура. Более того, именно здесь расположены две страны с нерешёнными территориальными конфликтами – Молдова и Грузия, которые не могут остаться в стороне, если меняется широкий контур безопасности. Показательно, что в Тбилиси масштаб грядущих сдвигов оценили заранее. Грузинские власти, годами отказывавшиеся от прямых контактов с Москвой, судя по всему, осознали, что её голос применительно к статусу прилегающих к РФ регионов в будущих переговорах будет куда более весомым, чем прежде. Как следствие, в конце октября в Грузии назначили первого заместителя министра иностранных дел представителем по связям с Россией. В этом решении вряд ли стоит усматривать признаки смены политического курса – скорее, речь идёт о прагматичной логике небольшой страны, стремящейся выторговать для себя максимально приемлемые условия напрямую, не полагаясь исключительно на посредников. С внешнеполитической точки зрения подобный шаг выглядит вполне рациональным. Ведь наличие собственного канала коммуникации позволяет не только влиять на обсуждение вопросов, от которых зависит твоё будущее, но и закреплять за собой статус субъекта, хоть как-то влияющего на процесс, где могут приниматься судьбоносные для тебя решения. В Молдове, надо полагать, также ощущают усиливающиеся геополитические толчки, но двигаться пока предпочитают в противоположную от Москвы сторону. Наши власти, судя по всему, делают ставку исключительно на западных союзников, подтверждением чему служат недавние визиты вице-премьера по вопросам реинтеграции Валериу Киверя в Лондон и Берлин. Там он, вероятно, стремился заручиться поддержкой европейских столиц до начала основной дипломатической схватки. Но проблема в том, что, если формула урегулирования в итоге будет согласовываться в «большом формате» с участием США, ЕС и России, визиты в дружественные столицы никак не гарантируют, что озвученные тобой интересы и пожелания устоят под давлением большого компромисса. Пока мы наблюдаем первую фазу и то, как дипломатические шестерёнки постепенно приходят в движение. Посещения постоянными представителями ключевых стран ЕС и США при ОБСЕ обоих берегов Днестра подтверждают то, что внешние игроки «зондируют почву». Подобная челночная дипломатия – классический признак подготовки к предстоящему старту переговоров. Кишинёву и Тирасполю в первую очередь важно учитывать, что при возобновлении процесса его архитектура и механика могут оказаться вовсе не теми, к которым они привыкли за последние десятилетия. Пока западные столицы формируют консолидированную оценку, Кремль действует наступательно и на опережение, посылая сигналы максимально выражено и публично. Демонстративное участие в торжественной церемонии, вручение награды, а затем и озвученный лидером левобережной администрации текст, вероятно написанный кремлёвскими спичрайтерами, стоит рассматривать как прямой месседж Кишинёву и европейским центрам принятия решений о том, под каким ракурсом Россия готова обсуждать будущий статус приднестровского региона. Европейские партнёры открыто свои позиции пока не высказывали. В недавнем отчёте Еврокомиссии о прогрессе Молдовы в евроинтеграции приднестровский вопрос упомянут лишь в общих чертах. В этом читается определённая осторожность Брюсселя, не желающего заблаговременно раскрывать карты. Но всё же игнорировать фактор неурегулированного конфликта Евросоюзу будет с каждым разом всё сложнее, потому что без решения по левобережью Днестра невозможны ни полноценная интеграция Молдовы, ни устойчивая безопасность восточных границ союза. В Кишинёве тем временем наблюдается всё большая растерянность. Показательно одно из последних интервью Василе Тофана, в котором он признал, что мировые державы будут обсуждать проблему приднестровского региона без участия Кишинёва. То есть не исключил, что Молдове могут «спустить» модель урегулирования сверху. Вполне допускаем, что в конечном итоге этот вопрос станет одним из самостоятельных блоков масштабного соглашения, в рамках которого Москва и Вашингтон согласуют формулу политического статуса, систему международных гарантий и поэтапный механизм реализации. При таком сценарии Кишинёв и Тирасполь рискуют оказаться перед фактом согласованной внешними игроками формулы сосуществования, имея крайне ограниченные возможности для её корректировки. На протяжении многих лет PAS и Майя Санду внутри страны представляли себя как силу, полностью контролирующую файл реинтеграции. Теперь, видимо, возможности удерживать инициативу и сохранять за собой право решающего голоса будут сокращаться. Вероятный сценарий большой геополитической сделки грозит перечеркнуть выстраиваемую годами неторопливую стратегию поэтапной реинтеграции, предполагавшую постепенное вовлечение левобережья на условиях и в темпе, удобных Кишинёву, с откладыванием наиболее сложного вопроса о политическом статусе на неопределённую перспективу. В результате Молдова рискует оказаться в ситуации, когда выбор окончательного варианта урегулирования будет происходить в рамках чужой шкалы приоритетов. Несмотря на существующий риск того, что наше руководство может узнать пределы компромисса последним, это ещё не приговор, а обстоятельство, требующее спокойного и прагматичного осмысления. Властям важно заранее взглянуть трезвым взглядом на формирующуюся действительность и реалистично определить, на какие уступки мы точно готовы, каких гарантий мы будем принципиально добиваться, а по каким вопросам уже сейчас можно договориться с Тирасполем и Москвой. Если продолжить действовать линейно, вполне возможно, мы окажемся в той точке, когда придётся решать, как с наименьшим ущербом реализовать условия, на выработку которых Молдова никак ни повлияла.