Молдова проектирует «визовую стену»

Введение визовых ограничений, анонсированных Тофаном, как и большинство других решений, реализуется правительством без широких общественных обсуждений, а также без оценки потерь и рисков для граждан

Несколько дней назад в эфире одного из телеканалов Василе Тофан впервые прямо подтвердил, что введение визового режима с Россией, Беларусью и рядом других государств неизбежно, хотя ещё год назад власти отрицали такую вероятность. Мы, впрочем, уже тогда прогнозировали, что правящая партия взяла курс на ужесточение визово-миграционных процедур, главным образом с РФ, и, по сути, этот процесс становится необратимым. Конкретные даты пока не называются, но речь скорее о совсем не далёком будущем, так как наша страна нацелена завершить переговоры о вступлении в ЕС к началу 2028 года. Показательный прецедент уже создан Черногорией, руководство которой с 1 ноября ввело визовые ограничения для граждан России, Беларуси, Китая, Турции и Саудовской Аравии. Причём решение было продиктовано именно синхронизацией национальной политики с требованиями Евросоюза, чтобы выполнить условия для закрытия соответствующей переговорной главы. Молдова движется по той же колее, постепенно подчиняясь логике евроинтеграционных обязательств. Сигнал Тофана прозвучал буквально через сутки после публикации ежегодного доклада Еврокомиссии о расширении. В документе прямо указано на необходимость дальнейшей гармонизации визовой политики Молдовы со стандартами Шенгенской зоны, причём это коснётся не только российского направления. Как полагают эксперты, Кишинёву предстоит согласовать правила въезда для граждан одиннадцати государств, по которым в ЕС действуют визовые требования. В список входят семь постсоветских стран – Россия, Беларусь, Армения, Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан, а помимо них также Турция, Катар и Вануату. В принципе, подготовка к этому шла давно. В декабре прошлого года наш парламент денонсировал многостороннее соглашение о безвизовом режиме в рамках СНГ, что в Брюсселе расценили как подготовительный этап. Тогда глава МИД Михай Попшой, представляя законопроект, пояснил, что расторжение документа автоматически отменило безвиз лишь с Таджикистаном и Кыргызстаном, с которыми не было отдельных договоров. С Россией и остальными странами содружества свободный въезд продолжил действовать на базе двусторонних соглашений. Тогда же Попшой всех заверял, что это сугубо технический, а не политический шаг, укладывающийся в логику постепенного выхода Молдовы из СНГ. Спустя менее года выясняется, что это решение всё же имело сугубо политическую подоплёку, а следующим этапом, как несложно догадаться, станет отмена и этих двусторонних договоров для выполнения требований ЕС. Введение виз для российских граждан с высокой долей вероятности повлечёт ответные меры Москвы. Об этом можно судить по реакции МИД РФ на аналогичное решение Черногории, в отношении граждан которой с 30 декабря введут симметричные ограничения. Однако для Молдовы цена подобного зеркального ответа будет принципиально иной. Наша диаспора в России насчитывает, по различным оценкам, несколько сотен тысяч человек, а отношения между двумя странами опираются не только на трудовую миграцию, но и на многочисленные семейные, социальные и гуманитарные связи, складывавшиеся на протяжении более тридцати лет. Таким образом, политические издержки евроинтеграционного курса рискуют обернуться вполне конкретными финансовыми и социальными потерями для населения. Денежные переводы из-за рубежа традиционно составляют значительную долю ВВП Молдовы. Хотя доля таких переводов из России падает с каждым годом, каждое усложнение процедур для мигрантов напрямую бьёт по объёму этих поступлений. К этому добавляется усложнение логистики для молдавского бизнеса, работающего с постсоветскими рынками, поскольку визовый барьер отнимет больше времени, повлечёт дополнительные издержки и, как следствие, потерю конкурентоспособности. Осторожность, с которой официальная риторика наших чиновников меняется по мере приближения к той или иной рубежной точке, после которой необходимо принимать принципиальное решение, совершенно не случайна. Они осознают риск неоднозначной реакции в обществе, где проевропейская поддержка держится на уровне около половины населения и давно перестала быть безусловной. За фасадом накачиваемого еврооптимизма скрывается прагматичный центризм значительной части наших сограждан, которые, конечно же, выступают за европейскую модернизацию и достижение стандартов жизни ЕС, но при этом не в ущерб отношениям с другими странами, с которыми нас связывает история и многолетнее партнёрство. Если для одних введение визового режима – это финальная точка разрыва с Россией и постсоветским пространством, то для другой, гораздо менее идеологизированной части избирателей, визовый барьер означает вполне конкретный набор сложностей. Убедительно объяснить этим людям, почему ради очередного шага навстречу Брюсселю они должны мириться с ухудшением привычных условий жизни, будет крайне непросто. Именно здесь и возникает принципиальное противоречие между политической логикой евроинтеграционного курса и ожиданиями значительной части общества, для которой европейское будущее вовсе не предполагает необходимости окончательного разрыва с собственным прошлым. Судя по всему, в PAS прекрасно понимают, что подобные решения способны не только вызвать общественное недовольство, но и ещё больше сузить собственную электоральную базу. Острую реакцию можно будет наблюдать не только в отдельных районах страны, но и в регионах с традиционно близким восприятием России, к примеру, в Гагаузии. В автономии исторически сильны пророссийские настроения, многие семьи имеют прямые родственные и экономические связи с РФ. Введение виз может быть воспринято в Комрате как шаг, направленный против интересов жителей региона. Острота вопроса усиливается ещё и тем, что в списке одиннадцати стран оказалась Турция – ключевой культурный и экономический партнёр автономии. Необходимость согласовывать визовый режим с Анкарой по требованию ЕС может вызвать в Комрате не меньший резонанс, чем визы с Россией. Поэтому визовые ограничения, вне всякого сомнения, будут использованы региональными властями и оппозицией в качестве повода для углубления политического противостояния с Кишинёвом. Приднестровский фактор делает картину ещё сложнее. В Тирасполе наверняка расценят визовый режим как дополнительный инструмент блокады и ограничения свободы передвижения жителей региона. Переговоры по приднестровскому урегулированию, и без того практически замороженные, утяжелятся попытками левого берега получить изъятия и визовые послабления. Шанс, что Кишинёв на них пойдёт, близок к нулю, поэтому местная пропаганда будет использовать этот момент для мобилизации населения и как доказательство дополнительного усиления «осадного положения». Возведение визовой стены, анонсированной Тофаном, как и большинство других решений, принимается правительством без широкой общественной дискуссии, без оценки потерь и рисков для граждан, включая тех, кто вынуждено находится в России. По сути, нам это подаётся как очередная необходимость подчиниться жёстким требованиям Брюсселя, которые не терпят компромиссов. Но, как подсказывает опыт прошлых лет, всё-таки гармонизация визовой политики с Шенгеном не требует одномоментного и резкого разрыва безвизовых режимов и, вероятнее всего, допускает переходные периоды, поэтапность, переговоры о специальных условиях. Но для того, чтобы ставить вопрос именно под таким углом, нужна политическая воля, желание и готовность отстаивать национальные интересы в диалоге с европейскими партнёрами, а не воспринимать любые условия ЕС как окончательный и не подлежащий обсуждению вердикт.