Сергей ЧЕБАН
Переговоры по Украине постепенно приобретают гораздо более широкий геополитический характер, затрагивая вопросы будущей архитектуры безопасности в Восточной Европе. На этом фоне в информационную повестку вернулась тема федерализации Молдовы, которую, по сообщениям СМИ, Москва пытается сделать частью возможных международных договорённостей
После очередного раунда трёхсторонних консультаций в Абу-Даби на прошлой неделе российско-украинское урегулирование, похоже, окончательно вышло за рамки определения только условий прекращения огня. Предметом переговоров становятся гораздо более масштабные и сложные вопросы, затрагивающие, в частности, формирование новой архитектуры европейской безопасности. Причём, по сообщениям источников, фактическое содержание значительно шире по охвату, чем то, что участники предают публичной огласке.
О том, что дипломатический процесс будет обрастать новыми элементами и плавно выходить за пределы эпицентра конфликта, говорилось и раньше. Но проявилось это именно после недавних встреч в ОАЭ, где, судя по всему, произошёл первичный обмен концептуальными соображениями. Москва, помимо прочего, использует площадку, чтобы вернуться к своим ультиматумам конца 2021 года, и настаивает, что решение украинского конфликта и новая архитектура безопасности в Европе являются частью одного целого. Именно в этой формуле, как нам кажется, и скрыта политико-правовая лазейка, так как в этот «пакет» можно упаковать практически любые вопросы, напрямую к Украине не относящиеся, но попадающие в спектр геополитических интересов Кремля.
По информации СМИ, перечень требований России очень разнообразный, и все они нацелены на усиление, а местами и на возвращение решающей роли в региональных делах, особенно на постсоветском пространстве. Для Молдовы это важный момент, поскольку при наличии нерешённого конфликта и иностранного военного присутствия на своей территории мы автоматически попадаем в число «узких мест» европейской безопасности и становимся одной из стран, чей статус проще всего пересмотреть в обмен на уступки по более важным для глобальных игроков вопросам.
Серию синхронных вбросов в прессу можно рассматривать под разными углами. С одной стороны, это может быть связано с «партией войны» на Западе, формирующей токсичный фон из заведомо неприемлемых условий РФ, который нужен для того, чтобы любые компромиссы можно было представить как капитуляцию. С другой стороны, это может быть зондаж общественного мнения и проверка реакции европейских столиц на болезненные уступки, которые могут лечь в основу будущих договорённостей по новой системе безопасности в Европе, прежде всего, в восточной её части.
Подтверждением того, что какие-то закрытые обсуждения действительно ведутся внутри американского истеблишмента, стала недавняя реакция восьми бывших послов США, усмотревших в попытках Вашингтона нащупать компромисс с Москвой проявление слабости Запада. Чуть ранее, в октябре, министр иностранных дел ФРГ Йоханн Вадефуль также намекал, что у России могут быть планы, выходящие за рамки войны против Украины и затрагивающие, в первую очередь, Грузию, Молдову и страны Балтии.
Для нашей страны особый интерес представляет пункт о федерализации, новость о которой разошлась широкими волнами в молдавских и румынских СМИ. Этот вопрос без преувеличения является родовой травмой Молдовы, вызывающей практически рефлекторное отторжение у правящих элит. По данным СМИ, в ходе неформальных консультаций в Абу-Даби Россия предложила создать федерацию из трёх субъектов: правобережной Молдовы, Приднестровья и Гагаузии. Взамен Москва выразила готовность вывести войска с левого берега Днестра при условии сохранения внеблокового статуса республики и предоставления регионам права на референдум о независимости в случае вступления Молдовы в ЕС.
Можно по-разному относиться к нервозной реакции в Кишинёве и Бухаресте, но важно понимать её природу. Для нашего политического класса федерализация – это не классическая «децентрализация», а институциональный механизм, дающий внешнему центру влияния постоянную точку опоры внутри страны. Именно поэтому даже лёгкое касание этой темы воспринимается как экзистенциальная угроза.
По этой причине власти в лице пресс-секретаря правительства и спикера парламента с порога категорически отвергли возможность обсуждения федерализации страны. Такая позиция вполне понятна и объяснима. Однако проблема заключается в другом: если Вашингтон, а того хуже совместно с Брюсселем, предложит Кишинёву представить реалистичную «контринициативу», которая могла бы стать предметом переговоров с Москвой, сможет ли наше руководство её сформулировать? Существует ли у них на этот случай какое-либо видение, выходящее за рамки категорического «нет»? На наш взгляд, именно в отсутствии убедительной альтернативы и заключается главная уязвимость нынешней позиции нашей страны.
Главным индикатором того, в каком направлении будут развиваться дальнейшие события, конечно же, станет позиция Брюсселя и Вашингтона, а оттуда пока не поступало однозначных сигналов о неприемлемости требований Москвы. Молчание в таких сюжетах, увы, не бывает нейтральным. И если бы наши партнёры смотрели на такие федеративные подходы категорично, реакция последовала бы в тот же день и в максимально жёстких формулировках. Отсутствие же официальных комментариев означает, что тема не снята с повестки и её перспективы будут определены в ходе дальнейших переговоров.
Допустим более-менее оптимистичный сценарий для Молдовы, предполагающий, что появление федералистской тематики является лишь запросной позицией Москвы, которая будет смягчаться по мере достижения договорённостей по другим, гораздо более чувствительным для неё геополитическим направлениям. Но даже в этом случае само присутствие Молдовы в переговорах свидетельствует о том, что Москва, несмотря на ослабление своих региональных позиций практически до минимума, не отказалась от притязаний на этом направлении, и мы по-прежнему остаёмся в сфере актуальных внешнеполитических интересов РФ.
По нашему мнению, появление федералистской тематики не только в дипломатической, но и медийной плоскости – далеко не случайность, а чёткий сигнал и признак того, что на наших глазах происходит расконсервирование старых всем знакомых подходов. Если всё пойдёт по накатанной траектории, то дальнейшее продвижение нарратива будет менять текущий статус-кво, когда отношения с Тирасполем и Комратом из статуса «внутреннего вопроса Молдовы» будут постепенно смещаться во внешнюю среду. Как бы неприятно это ни было осознавать, но Молдова в этой логике, скорее всего, может восприниматься как дипломатический полигон и страна, находящаяся в неопределённой геополитической зоне, в отношении которой ни у России, ни у Запада нет строгих обязательств. А, следовательно, и вероятность компромисса тут наиболее высокая.
Кишинёву не стоит настраиваться на федерализацию как на неизбежный исход и бескомпромиссный план, который будет предъявлен в ультимативной форме. Готовиться нужно к другому – а именно к моменту, когда наши западные партнёры спросят, на каких условиях мы готовы обсуждать вывод российских войск, гарантии безопасности и статус приднестровского региона. Если к этому моменту у нас не будет собственного жизнеспособного предложения, нашим элитам снова, как и в 2003 году, придётся выбирать между чужими вариантами. С той лишь разницей, что как Воронина на этот раз отговаривать никто наше руководство не будет.