Зачем Санду ездила в Польшу?

Сергей ЧЕБАН

Судя по всему, молдавские власти пытаются найти реального военного союзника в регионе, способного не на словах, а на деле помочь с реформой армии и подготовкой к возможному вооружённому противостоянию

Вчерашний визит Майи Санду в Варшаву на первый взгляд не выделяется из ряда других рутинных поездок по европейским столицам в поисках опоры для евроинтеграционного процесса Молдовы. Всё было предельно шаблонно: почётный приём, переговоры тет-а-тет, совместная пресс-конференция, дежурные речи о поддержке и региональной безопасности. Тем не менее за всем этим всё-таки скрывался куда более прагматичный смысл. Молдо-польские отношения имеют достаточно долгую и в целом позитивную историю. Дипломатические связи между двумя государствами были установлены 14 июля 1992 года, и с тех пор политический диалог развивался без серьёзных кризисов или конфликтов. Поэтому Варшаву в Кишинёве традиционно воспринимают как одного из наиболее последовательных внешнеполитических партнёров. Ну, а в Польше наша страна рассматривается как важный единомышленник в восточноевропейской политике ЕС. Стоит сказать, что за последние годы контакты между странами заметно оживились. Регулярные визиты на высшем уровне, работа Парламентской ассамблеи Молдовы и Польши, которая собиралась уже десять раз, плотное взаимодействие профильных министерств – всё это свидетельствует о взаимном стремлении перевести отношения из формата дружественных в некое подобие стратегических. Поэтому очередной вояж Санду в Польшу вполне логичен с политической точки зрения. Возвращаясь ко вчерашнему визиту, для начала можно выделить в нём несколько принципиальных моментов. Польский лидер Кароль Навроцкий отмечал важность стратегического (читай, геополитического) выбора Кишинёва, а именно выход из российской сферы влияния, и курса на присоединение к Евросоюзу и углубление сотрудничества в сфере безопасности. В выступлении Майи Санду помимо прочего Польша была представлена не только как потенциальный военно-политический союзник, но и как носитель правильной исторической памяти, с широким институциональным опытом длительного противостояния России. В этом смысле не случайно в повестку переговоров наряду с экономикой и безопасностью была встроена тема национальной памяти и истории. Прозвучавшее на этом фоне заявление Навроцкого о поддержке Молдовы в формировании собственной исторической политики можно вполне считать готовностью Варшавы участвовать не только в сугубо практических темах, но и в политико-идеологическом «выравнивании» гражданского самосознания молдаван. Тут на помощь, вероятно, будет призван польский Институт национальной памяти, имеющий большой опыт конструирования государственной политики эффективного демонтажа советского наследия и ностальгии, которые, как известно, по-прежнему сохраняют заметное влияние на общественные настроения в Молдове. Если в общем проанализировать высказывания Майи Санду на совместной пресс-конференции, то они были построены вокруг одной центральной мысли: Молдова – объект постоянного давления РФ. При этом страна, по её мнению, повышает устойчивость и суверенитет, обрела энергетическую независимость, успешно справилась с попытками вмешательства в выборы, противодействует гибридным угрозам и дезинформации. То есть является тем самым «успешным примером» в борьбе с Кремлём и нуждается в дополнительной поддержке в этом стратегическом противостоянии. Тем не менее ключевой вопрос тут в том, а зачем всё-таки Санду понадобилось именно сейчас ехать в Варшаву. С одной стороны, Польша – это образцовая иллюстрация восточноевропейского успеха ЕС и страна, которая прошла путь от постсоциалистического государства к ключевому военному и политическому игроку в Евросоюзе и НАТО. Поэтому для Молдовы, так или иначе, польский опыт можно считать примером для подражания. Однако ответ о подлинных целях поездки в Варшаву стоит искать далеко не в официальных оценках и заявлениях. Дело в том, что Румыния, на которую Кишинёв всегда смотрел как на ближайшего союзника и потенциального гаранта в кризисной ситуации, так и не дала чёткого сигнала готовности к реальной поддержке в случае экзистенциальной угрозы, по сути, исключив какую-либо форсированную процедуру унири. Бухарест, конечно, так и будет оставаться важнейшим партнёром для Молдовы, но возможности румынского государства и политическая воля элит в сфере безопасности, по всей видимости, ограничены. Польша в этом плане – региональный игрок совершенно иного калибра. За последнее десятилетие она существенно упрочила свои геополитические позиции и, по сути, стала одним из бастионов американских интересов в Европе, особенно на восточном фланге. Варшава последовательно наращивает военный потенциал, пользуется твёрдой поддержкой Вашингтона и занимает жёсткую позицию в отношении России. При этом недавно избранный президент Кароль Навроцкий – это представитель консервативного, суверенистского крыла, хорошо вписывающийся в текущую трансатлантическую политику Дональда Трампа. Поэтому для Майи Санду налаживание тесного контакта с польским руководством является не только фактором усиления позиций Молдовы в Брюсселе, но и каналом прямого выхода на Белый дом, где, как известно, у наших властей всё не особо срастается. Так что, если ранее молдо-польское сотрудничество концентрировалось преимущественно на институциональных реформах, развитии местного самоуправления и проектах в рамках программы «Польская помощь», то в ближайшее время приоритеты могут заметно сместиться. И по итогам, скорее всего, более отчётливо проявится военно-политическое измерение отношений двух стран. На сегодняшний день Польша активно развивает собственный военно-промышленный комплекс, оказывает военную помощь Украине и одновременно стремится диверсифицировать производство, расширяя экспортные возможности своего оборонного сектора. Для Молдовы, вдруг осознавшей необходимость срочной модернизации армии и отказа от советского вооружения, польское направление в данном смысле выглядит одним из наиболее интересных. Первым шагом здесь стало подписание в феврале 2024 года соглашения с компанией MESKO S.A. Поэтому в этот раз поездку Майи Санду не стоит оценивать в качестве рядового дипломатического вояжа с целью ускорения Молдовы на европейском пути. Скорее, здесь мотив другой – найти реального военного союзника в регионе, способного не на словах, а на деле помочь с реформой армии, подготовкой к возможному вооружённому противостоянию и, в крайнем случае, с прямой военной поддержкой. Можно сколько угодно говорить о демократическом и европейском выборе, но в данном случае логика визита предельно утилитарна. По всей видимости, наши власти исходят из того, что война в ближайшие годы является практически неизбежным сценарием, и Польша в этой логике выглядит наиболее надёжной опорой. И тут напрашивается вполне обоснованный вопрос, а к чему, собственно говоря, готовит Молдову нынешний политический класс, почему сжигаются все «мосты» и возможности для дипломатической нейтрализации военной угрозы. А также, отдают ли себе отчёт наши стратеги в том, какую цену за такое военно-политическое заигрывание в итоге может заплатить наше государство и общество. Выбор Польши в качестве базисного партнёра означает одно – фактическое встраивание Молдовы в архитектуру восточного фланга НАТО со всеми вытекающими из этого политическими, военными и внешнеполитическими последствиями. Делая ставку на одного из наиболее жёстких антироссийских региональных игроков, предполагающую в том числе синхронизацию практики системного противодействия Москве, происходит фактический отказ от статуса нейтралитета. В таких условиях любое потенциальное обострение региональной ситуации будет автоматически вовлекать нас в кризис вне зависимости от формального статуса и наших ограниченных военных возможностей. Таким образом, происходящее означает рубежный внешнеполитической момент, свидетельствующий о попытке перехода Молдовы от многолетней практики геополитического балансирования к логике превентивной подготовки к худшему сценарию, который мы стремительно сами к себе приближаем. Вопрос лишь в том, собирается ли кто-то из властей сопроводить это всё полноценной общественной дискуссией, чтобы у всех сложилось одинаковое понимание долгосрочных последствий выбранного курса.