Территории в обмен на безопасность и евроинтеграцию?

Любые стратегические процессы в Молдове напрямую завязаны с ситуацией вокруг Украины. Такой курс избрал действующий режим – риторически и фактически. Реализация приоритетов государственной политики не является целью правительства, не входит в круг его задач, а представляет собой некую вторичную сущность – исключительно следствие хода боевых действий и мирных переговоров с некоторой поправкой на местную специфику. Эта связь прослеживается с каждым новым заявлением властей. Так, вице-премьер по реинтеграции в начале недели традиционно обосновал бездействие Кишинёва необходимостью прояснения ситуации в Украине. Комментируя присутствие российских войск в Приднестровье, Валериу Киверь назвал его препятствием для реинтеграции: «Постоянное международное давление на Россию, и для нас важно, чтобы прочный и справедливый мир в Украине создал условия для эвакуации этих войск…Всё чаще говорят о миротворческой или мониторинговой миссии в Украине, это также может способствовать созданию условий для вывода российских войск». Своего видения у Кишинёва нет, как и готовности обсуждать тему с Москвой (которая ещё 5-6 лет сама предлагала подобные переговоры) и Тирасполем. Т.е. власти хотят просто дождаться любого финала войны и механически скопировать рецепты урегулирования вместо того, чтобы взять на себя ответственность и начать процесс завершения «замороженного конфликта» уже сейчас. Майя Санду на прошлой неделе указала приоритеты государственной политики на предстоящий год. Если коротко, то это – безопасность и евроинтеграция. Угрозой безопасности предсказуемо и в полном соответствии с доктринальными документами названа Москва, которая-де может приблизиться к нашим границам (прямой намёк на захват Россией Одесской области, что явно не вытекает из текущей логики войны). Предохранителем от этой угрозы названы сотрудничество с партнёрами, включая НАТО, и устойчивость Украины. То же самое касается евроинтеграции – Молдова и Украина двигаются к членству в ЕС исключительно в тандеме. Когда в Кишинёве или Брюсселе эксперты или отдельные бюрократы начинают публично сомневаться в таком подходе, моментально следует окрик из Киева, расставляющий все точки над «i». Об этом недавно лично говорил Владимир Зеленский на встрече с Санду. Для украинского посла в Кишинёве Пауна Роговея это вообще любимая тема. Наше руководство практически не стремится сопротивляться такой логике и идёт ва-банк, зная, что возможность вступить в Евросоюз «политическим прицепом», не проводя реальных реформ, существует. По крайней мере, сценарий членства Украины в ЕС в 2027 году прямо прописывается в проектах договорённостей о прекращении войны. В сущности, достижение заветных целей Майи Санду ставится в полную зависимость от того, что будет делать Киев. И это в условиях, когда отношения между двумя странами чисто в силу соседства и сложности общего контекста сопряжены с определёнными противоречиями. Так, власти официально обвинили Украину в контрабанде оружия; потом запретили импорт куриного мяса, яиц и кормов; теперь намекают, что возросшие потребности Украины могут спровоцировать дефицит и рост цен на топливо в Молдове. В свою очередь, украинскому руководству тоже приходится нелегко. В СМИ циркулируют версии о том, что Вашингтон настойчиво предлагает Зеленскому формулу «безопасность в обмен на территории». Т.е. Белый дом тянет с подписанием двустороннего договора с гарантиями от США, требуя вывода украинских сил из Донбасса, что является ключевым условием Москвы. Даже если предположить, что расклад гораздо сложнее, то в любом случае укрупнённо всё выглядит так: ВСУ оставляют требуемые территории, подписывается серия соглашений, по условиям которых Украина уже в следующем году вступает в Евросоюз и получает гарантии безопасности от стран НАТО, США, «коалиции желающих» и пр. Если экстраполировать этот сюжет на государственные приоритеты, высказанные нашим президентом, то картина получается неприятной, но понятной. Урегулировать приднестровскую проблему мирно в ближайшие несколько лет Кишинёв не сможет, поскольку сейчас даже не предпринимает таких попыток. На прошлой неделе Киверь объяснил, что у Кишинёва даже не может быть плана реинтеграции, поскольку с ним не согласится Тирасполь. Соответственно, российская военная база в Приднестровье и конфликт в целом останутся долгосрочными факторами, препятствующими евроинтеграции республики и её формальной безопасности. В такой логике отказ от левобережья Днестра как будто автоматически снимает все проблемы: удовлетворяет амбиции России, ликвидирует препятствия членству в ЕС, устраняет фактор российского военного присутствия, не требует от правительства и парламента никаких изменений законодательства, реформ, тяжёлого процесса взаимной адаптации. Прямо как с видением Вашингтона по поводу отношений Киева и Донбасса. И в случае отсылки на репликацию опыта Украины такое решение не рассматривалось бы как капитуляция, но как попытка защитить прозападный курс. С учётом местной специфики, где на очередной виток активности зашли разговоры об унире, ситуация становится ещё проще. На протяжении многих лет в приднестровском урегулировании доминировало мнение о наличии права региона на самоопределение в случае объединения Молдовы с Румынией, поскольку ни о какой территориальной целостности и суверенитете «в границах МССР» уже говорить не получится. Если униря будет инициирована (посредством референдума или парламентского голосования), вопрос Приднестровья в любом случае отойдёт на второй план, поскольку такой проект предполагает другой уровень освоения финансовых ресурсов (40 миллиардов евро, по некоторым расчётам) и головокружительные политические перспективы для Майи Санду. Более того, если представить членство Молдовы в ЕС с российской военной базой на своей территории (при условии понимания о её поэтапном выводе и т.д.) ещё как-то можно, то вариант с российскими военнослужащими в Румынии, являющейся членом НАТО, выглядит абсурдным. Румынский президент Никушор Дан попытался «отойти в сторону» от спровоцированной Майей Санду и её командой общественной дискуссии, заявив, что унирю не поддерживают граждане Молдовы. Но идея уже начала жить своей жизнью. Подоспели и соцопросы, показывающие, что жители Румынии (56% против 37%) объединение с левым берегом Прута поддержали бы. Подобные экивоки не слишком нравятся некоторым странам ЕС (в Венгрии заговорили о правах населения Трансильвании) и евробюрократии в целом. Но в Кишинёве на недовольстве Брюсселя перспективами унири могут рассчитывать сыграть, тем самым стимулируя диалог о членстве в ЕС и о финансировании молдавской безопасности. Так или иначе, политическая и идеологическая взаимосвязь с Украиной и ускоряющиеся региональные процессы на фоне стагнации приднестровского урегулирования, являющейся выбором Кишинёва, прямо обосновывают необходимость новых подходов, включая рассмотрение логики «безопасность и евроинтеграция взамен на территории». И ситуация всё больше выглядит так, словно наше руководство к такому уже готово психологически и политически.