Ситуация на Днестре: дрейф к нестабильности

Вчера по нашим СМИ тиражировалась новость о том, как один из норвежских политиков решил выдвинуть нашего президента на Нобелевскую премию мира. Мотивировка при этом максимально проста – Майя Санду якобы находится в авангарде широкого геополитического противостояния и, ни много ни мало, «защищает Европу от России». Ирония в том, что якобы находясь на этой условной «передовой», Санду может вполне «проспать» куда более близкий и менее абстрактный фронт – приднестровский. Парадокс ситуации в том, что наши власти, как и до недавнего времени с энергетикой, с завидной уверенностью твердят нам о стабильности на берегах Днестра. При этом уже даже для рядового обывателя всё более очевидны признаки прогрессирующей эрозии приднестровского урегулирования. Главный из них – фактическое замораживание прямых контактов. К сожалению, общая история конфликтов говорит о том, что исчезающий диалог постепенно уступает место другим инструментам – сначала давлению и принуждению, а затем и военной силе. Именно по этой причине длительное отсутствие общения выглядит куда более тревожно, чем привычный для нас обмен обвинительными заявлениями между двумя берегами. Формально, конечно, все будто бы продолжают говорить о «приверженности переговорам». На прошлой неделе вице-премьер по реинтеграции Валериу Киверь сообщил о подготовке контакта в формате «1+1», уточнив, что сейчас обсуждаются его место и дата. Одновременно с этим последовало опровержение заявлений представителя Тирасполя Виталия Игнатьева о том, что Кишинёв якобы недавно отклонил инициативу ОБСЕ об организации встречи. Исходя из публичных объяснений, можно уловить, что наши чиновники апеллируют к регламенту и очерёдности встреч на правом и левом берегу Днестра. Как известно, с 2023 года приднестровские переговорщики отказываются приезжать в Кишинёв, мотивируя это т.н. «законом о сепаратизме». Из-за этого предыдущие раунды переговоров проходили либо в офисе миссии ОБСЕ в Тирасполе, либо в Бендерах. До какого-то момента Кишинёв воспринимал это как компромисс, но ныне исходит из необходимости отказа от такой практики. Особо показательно, что с момента своего назначения на должность Киверь ни разу не говорил с Игнатьевым ни лично, ни даже по телефону. Для такого затяжного конфликта, который десятилетиями даже в самые сложные периоды поддерживался хотя бы на уровне минимальной стабильности именно за счёт постоянных контактов, такое положение дел в некотором роде беспрецедентно. Накануне возможной встречи Киверь фактически зафиксировал зияющую пропасть в восприятии логики и траектории урегулирования между Кишинёвом и Тирасполем. Одновременно с этим он назвал два принципиальных требования, которые, судя по всему, станут основой всей дальнейшей линии диалога властей с приднестровской администрацией. Речь идёт о сохранении территориальной целостности и суверенитета страны, а также непоколебимости курса на европейскую интеграцию. С точки зрения государственного строительства, эти принципы понятны и вполне обоснованы. Однако в процессе реального урегулирования они звучат скорее как ультимативные условия, нежели как приглашение к разговору. Реинтеграция действительно содержит множество нюансов, начиная от политического статуса левобережья и вопросов безопасности и заканчивая экономикой. Однако если пространство для компромисса заранее ограничивается подобным способом, то потенциальные переговоры рискуют со старта превратиться лишь в обмен заранее известными непримиримыми позициями. Евросоюз, несмотря на всю колеблющуюся риторику Кишинёва то о синхронизации, то о рассинхронизации двух процессов (евроинтеграции и реинтеграции), всё-таки старается придерживаться более устойчивой линии. Буквально на минувшей неделе глава Делегации ЕС вновь подчеркнула, что присоединение к сообществу и урегулирование приднестровского конфликта должны взаимно дополнять друг друга. При этом в Брюсселе всё чаще дают понять, что ответственность за поиск конкретных решений лежит, прежде всего, на самой Молдове, а интеграция в единое европейское пространство является скорее стимулом, нежели готовым рецептом. В то же время куда более жёстко и прямолинейно о роли Европейского Союза высказывается Киев. Намедни министр иностранных дел Украины Андрей Сибига заявил, что именно Брюссель должен играть определяющую роль в дальнейшем процессе, одновременно отметив недопустимость присутствия российских военных в Приднестровье. По его мнению, это риск не только для Молдовы, но и для Украины и всего региона. При этом ключевым моментом можно считать очередной недвусмысленный намёк на готовность Киева рассмотреть обращение о военном взаимодействии для практического обеспечения безопасности нашей страны. Иными словами, несмотря на колоссальную нагрузку на собственные вооружённые силы, соседнее государство даёт понять, что теоретически готово к ограниченной военной операции на левом берегу Днестра с последующей передачей региона под политический контроль Кишинёва. То, что высказывание украинского дипломата не было случайным, а было элементом целенаправленной политической линии, подтвердило и выступление депутата Алексея Гончаренко на сессии ПАСЕ. Назвав левобережье Днестра «слоном в комнате», он в достаточно претенциозной форме адресовал присутствовавшей в зале Майе Санду вопрос о планах молдавских властей по решению приднестровской проблемы. Ответ президента, как и все предыдущие, был ожидаемо умиротворяющим и, очевидно, вряд ли удовлетворил украинских партнёров, которые видят в этой теме не только вопрос региональной безопасности, но и реальную возможность нанести чувствительный удар Москве, воспользовавшись уязвимостью находящейся в Приднестровье российской группировки. Если сложить воедино все заявления и сигналы последних недель, то, признаться, картина выглядит мрачно. За всей этой лексической активностью большинства акторов, увы, скрываются деградация механизмов безопасности, тотальная утрата доверия и предсказуемости ситуации. Опасным выглядит не только то, что Кишинёв и Тирасполь не демонстрируют готовности к реальному компромиссу, но и то, что на этом фоне международные игроки ведут себя безответственно и отстранённо, преследуя свои цели, которые никак не способствуют стабилизации общего регионального пространства. На этом фоне недавний визит заместителя помощника госсекретаря США Кристофера Смита выглядит едва ли не единственным обнадёживающим моментом. Сложно сказать, был ли он запланирован заранее или стал реакцией на нарастающее региональное напряжение. Тем не менее важно обратить внимание на позицию Вашингтона, которую он посчитал необходимым представить, в том числе и публично. Ключевой месседж – президент Трамп позиционирует себя как миротворца, а приоритетом его администрации является концентрация на регионах, где США могут использовать своё влияние для продвижения мира и единства. Не менее важно и другое: по словам Смита, США считают, что Кишинёву и Тирасполю предстоит самим определить способ завершения конфликта, при этом Белый дом выступает за исключительно мирное решение в контексте региональной безопасности. Это, конечно же, не готовый план, а, скажем так, рамка. Для кого-то возможно жёсткая и не вполне приемлемая, но именно в пределах этого заданного контура всем участникам, судя по всему, и предстоит двигаться дальше, воздерживаясь от резких и непродуманных решений. В условиях зыбкости регионального положения, любой случайный инцидент может привести к непропорционально серьёзным последствиям. В этом смысле арбитражная позиция Соединённых Штатов, как бы к ней ни относились, на данный момент может оказаться весьма кстати и стать попыткой вернуть процесс в управляемое русло. Вопрос в том, готовы ли все остальные игроки руководствоваться очерченными линиями или же ситуация продолжит дрейфовать в сторону ещё большей непредсказуемости.