Саммит НАТО в Анкаре и возможное членство Молдовы в альянсе

Сергей ЧЕБАН

Отсутствие у НАТО чёткой стратегической концепции будущего оказывает непосредственное влияние на постсоветское пространство, которое по-прежнему остаётся зоной геополитической неопределённости и ареной противостояния с Москвой

Пока власти борются с неожиданно возникшим правительственным кризисом, подыскивая на премьерскую должность ещё более послушного индивида, самое время отвлечься на международную политику и мероприятия, которые в той или иной степени предопределяют геополитическую судьбу нашего регионального пространства. Сегодня в Анкаре стартовал очередной, 36-й саммит НАТО, в ходе которого планируется обсудить укрепление коллективной обороны, увеличение военных расходов, поддержку Украины и развитие военно-промышленного потенциала стран-участниц. Многие уже практически свыклись с тем, что в последние годы каждый саммит НАТО называют «историческим». Но подобное обрамление, будем откровенны, вызвано глубиной накопившихся внутренних проблем. Нынешняя встреча проходит на фоне крупнейшего со времён холодной войны вооружённого конфликта в Европе, непрекращающейся эскалации на Ближнем Востоке, в то время как в самом альянсе нарастают противоречия, которые ещё несколько лет назад казались немыслимыми. Главный вызов для НАТО сегодня не столько в военной сфере, сколько в кризисе собственной идентичности. Исторически он создавался как инструмент коллективного сдерживания Советского Союза, но после распада основного противника блок не только не исчез, но и пополнился новыми членами, постепенно превратившись в организацию с большим кругом военно-политических функций. Примечательно, что расширение географии присутствия не сопровождалось столь же глубоким переосмыслением стратегической миссии организации. Сегодня складывается впечатление, что НАТО пытается одновременно оставаться наследником эпохи холодной войны и адаптироваться к совершенно иной международной реальности. Именно на это накануне указал президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, заявивший, что современный мир уже не является продолжением того, в котором создавался альянс. Одним из наиболее заметных проявлений внутреннего кризиса стали разногласия между Соединёнными Штатами и европейскими союзниками. Как известно, споры вокруг необходимости увеличения оборонных расходов продолжаются уже давно, однако в минувшем году, а особенно в этом они приобрели принципиально иной характер. Вашингтон всё настойчивее требует, чтобы государства Европы брали на себя большую часть финансового и военного бремени коллективной обороны, к чему, откровенно говоря, последние никак не готовы. Такая позиция европейцев усиливает в элитах США политические настроения о сокращении американского присутствия в Старом Свете и перераспределении ресурсов в пользу Индо-Тихоокеанского региона, который в действительности имеет стратегическое значение для Америки. Даже если подобные процессы пока не форсируются, сам факт подобных устремлений свидетельствует о постепенном изменении стратегических приоритетов ключевой державы альянса, чьё военно-материальное и финансовое вовлечение остаётся фундаментом всей архитектуры коллективной безопасности Европы. Не менее показательно и то, насколько сложно странам-участницам удаётся сохранять единство позиций. За последний год между ними возникали разногласия по целому ряду международных вопросов. Особенно это касалось Ближнего Востока, когда европейские союзники фактически отказались от поддержки США в американо-иранской военной кампании. Дополнительным фактором напряжённости стали притязания Белого дома на Гренландию. Эти эпизоды сами по себе, конечно же, не означают разрушения альянса, но они демонстрируют, что среди его составляющих существуют очень специфические противоречия. Под особым вниманием в ходе саммита вновь будет Украина. Но, по некоторым данным, согласование итогового коммюнике оказалось значительно сложнее, чем предполагалось первоначально. К примеру, не удалось добиться единой формулировки о неразрывной связи безопасности Украины и Европы: уже только это показывает, насколько непросто союзникам прийти к консенсусу даже по тем вопросам, которые ещё недавно считались практически бесспорными. Другим важным моментом является приверженность НАТО статье 5 Вашингтонского договора, предусматривающей принцип коллективной обороны. Насчёт него последнее время возникает наибольшее число вопросов. Последние военные инциденты на территории ряда стран-членов проявили, что в различных кризисных ситуациях они зачастую предпочитают избегать решений, которые могли бы привести к задействованию вооружённых сил. Такая осторожность вызывает сомнения в реальной готовности альянса к совместным действиям в условиях гибридных угроз. Это пока не означает, что статья 5 утратила своё значение. Речь скорее о том, что изменился характер конфликтов, когда использование имеющихся военных механизмов абсолютно нерелевантно типам нынешних рисков и угроз безопасности. По этой причине современные государства постепенно уходят от системы, основанной на относительно устойчивых военно-политических блоках. А вместо этого формируется значительно более сложная архитектура международных отношений, в которой акторы всё чаще руководствуются ситуативными коалициями и региональными балансами. Любая организация, созданная под совершенно иные исторические задачи, неизбежно сталкивается с необходимостью фундаментальной перестройки. Но способно ли на подобное обновление НАТО? Судя по всему, ответа на этот вопрос нет даже у США. Очевидно лишь одно: Вашингтон стремится развязать себе руки и расширить пространство для индивидуального манёвра в международной системе координат. Будущее НАТО, скорее всего, будет определяться не количеством танков, самолётов или размером оборонных бюджетов, а в значительно большей степени способностью найти для себя новую адекватную стратегическую цель. Для Европы решение этой задачи сформирует архитектуру континентальной безопасности на десятилетия вперёд. Отсутствие у НАТО чёткой концепции будущего оказывает непосредственное влияние на постсоветское пространство, которое по-прежнему остаётся зоной геополитической неопределённости и ареной противостояния с Москвой. На протяжении последних десятилетий многие постсоветские государства, включая Молдову, выстраивали внешнюю политику, исходя из представления о существовании долгосрочной системы евроатлантической безопасности, на основе которой успешно функционирует торгово-экономическая и социально-политическая платформа в виде Евросоюза. Именно поэтому европейская интеграция, по сути, никогда не рассматривалась в отрыве от военно-политического измерения. В последние годы власти нашей страны заметно ускорили модернизацию оборонной сферы, увеличив военные расходы, получив помощь западных партнёров и усилив сотрудничество с НАТО. При этом номинально страна ещё придерживается закреплённого в Конституции нейтрального статуса. Такая политика объясняется необходимостью укрепления обороноспособности в нестабильной региональной среде. Однако принципиальное значение имеет не объём закупаемой техники, а стратегическая логика, в рамках которой реализуется этот замысел. Разумеется, на полях саммита в Анкаре будут обсуждаться самые разные темы, в том числе и те, которые не найдут своего отражения в итоговых документах. Но для нас важно, что на фоне начала переговоров с Европейским Союзом неизбежно встаёт вопрос о том, каким образом Брюссель видит будущее Молдовы с точки зрения безопасности. Опыт присоединения других восточноевропейских государств показывает, что их евроинтеграционный курс, как правило, сопровождался включением в архитектуру НАТО, поскольку в логике расширения ЕС его внешние границы не могут оставаться вне рамок более широкого военно-политического контура альянса. Этот вопрос, по всей видимости, пока сознательно держат в тени официальной повестки, хотя ответ на него более чем принципиален. В конце концов, для Молдовы способность сохранить пространство для самостоятельного принятия решений в условиях, когда международная система становится всё менее предсказуемой, может оказать жизненно необходимой.