Как Кишинёв доламывает Гагаузскую автономию

В Кишинёве однозначно воспринимают как политическую проблему наличие в Гагаузии автономии, которую PAS стремится взять под контроль и, в конечном счёте, полностью устранить

Уже очевидно, что нынешний конституционный кризис вокруг Гагаузии достиг критической точки. На сегодня дела обстоят таким образом, что Народное собрание не имеет легитимного состава, поскольку его полномочия истекли ещё в прошлом году. Тем временем башкан за решёткой, спикер НСГ в бегах, а дважды назначенные выборы заблокированы по инициативе центральных властей. 24 апреля Майя Санду и Игорь Гросу встретились с мэрами гагаузских сёл как будто бы для преодоления затяжного кризиса. Но, судя по всему, вероятность консенсуса между Кишинёвом и Комратом, как и прежде, низкая. Более тридцати лет назад автономия создавалась как компромисс для мирного решения острого этнополитического конфликта, вспыхнувшего на юге страны в начале 1990-х годов. В условиях вооружённого противостояния с приднестровским регионом Кишинёв не мог позволить себе второй очаг напряжённости. Поэтому в 1994 году был принят Закон об особом правовом статусе Гагаузии, который гарантировал региону право на самоуправление, сохранение идентичности и участие в общегосударственной системе власти. Взамен гагаузы отказались от требований независимости. Это был акт политической мудрости и редкий для постсоветского пространства пример мирного урегулирования межэтнического конфликта. Тридцать лет это соглашение, пусть и со скрипом, но держалось. Однако характер гагаузско-молдавских отношений последних лет говорит о том, что многолетний конституционно-политический баланс фактически исчерпал себя. Тенденции таковы, что вместо уважения к автономии Кишинёв всё чаще рассматривает её как проблему, которую нужно администрировать, контролировать и политически нейтрализовать. Следовательно, закон 1994 года стал для PAS правовой помехой. Понятно, что кризис не возник в одночасье. Он методично «настаивался» шаг за шагом, перейдя в острую фазу с избранием башканом Евгении Гуцул в 2023 году. Центральные власти немедленно дали понять, что не намерены мириться с таким исходом голосования. Это выразилось в отказе президента включать Гуцул в состав правительства, хотя того прямо требует действующее законодательство. Следующим актом стало блокирование выборов в Народное собрание. Изначально они были назначены на 22 марта. Но по ходатайству Госканцелярии Высшая судебная палата приостановила постановление о формировании ЦИК Гагаузии, сделав проведение мартовских выборов юридически невозможным. Местные депутаты решили не сдаваться и сформировали новый состав ЦИК, назначив новую дату – 21 июня. Но 7 апреля Апелляционная палата Кагула вновь по требованию Госканцелярии приостановила и это решение вместе с постановлениями о составе комиссии и порядке проведения выборов. На первый взгляд, перед нами правовая коллизия о том, вправе ли НСГ формировать собственную избирательную комиссию. Но, по сути, борьба идёт за политическое желание Кишинёва определять, когда и как регион может голосовать. Таким образом, если выборный процесс в автономии становится зависимым от политической воли столицы, то тут речь уже идёт не о правовом государстве, а о селективном применении закона. Чтобы понять происходящее, необходимо вглядеться в детали, так как именно в них скрыт основной замысел правящей партии. Ещё в марте минюст направил в Конституционный суд запрос о проверке ряда положений закона «Об особом правовом статусе Гагаузии» и, в частности, статей, наделяющих НСГ правом формировать собственную избирательную комиссию. По мнению Кишинёва, избирательного совета в Комрате вполне достаточно, а вот формирование отдельной ЦИК – «абсолютно незаконное явление». Всё это выглядит как прямая атака на правовую архитектуру автономии, поскольку не просто оспаривается конкретный закон, а подвергается сомнению фундаментальное право Гагаузии управлять собственными политическими процессами. Не имея иных способов воздействовать на Кишинёв, Народное собрание решило обратиться к руководству ЕС, ООН и другим международным организациям с просьбой вмешаться в разрастающийся кризис. Отдельно была запрошена дипломатическая поддержка Турции, с которой гагаузов связывают исторические и культурно-языковые узы. Свидетельством того, что наши власти считают турецкий фактор нежелательным и даже опасным, стала история с замглавой Гагаузии Ильёй Узуном и общественным деятелем Михаилом Влах. Они намеревались 22 апреля отправиться в Турцию с рабочим визитом, но были задержаны, подвергнуты допросу и досмотру в столичном аэропорту и, в конченом счёте, не допущены на рейс. Именно в свете всех этих событий следует оценивать встречу 24 апреля, когда Санду и Гросу пригласили к себе мэров гагаузских сёл и часть депутатов НСГ. Официально по её итогам было сказано, что стороны якобы договорились совместно проработать документ об особенностях выборов в Гагаузии. Впрочем, по информации из кулуаров, после общения в президентуре приглашённые участники окончательно убедились в том, что нынешние власти не намерены идти на какие-либо реальные компромиссы. Более того, стратегический план PAS основан на желании довести давление на автономию до той степени, пока она полностью не перейдёт под политический контроль Кишинёва. Так в чём же причина такого резкого обострения и смены восприятия Гагаузской автономии со стороны центральных властей? В своих нынешних параметрах она «неудобна» сразу по нескольким причинам. Во-первых, это регион с устойчивым протестным голосованием. Во-вторых, там слабее всего работают проевропейские нарративы и лозунги. В-третьих, это живое доказательство того, что в стране нет единого общественно-политического консенсуса по стратегическому курсу на евроинтеграцию. Упустив время и возможности, в PAS решили пойти по пути институционального давления. Это, конечно, гораздо проще, чем пытаться убеждать людей. Куда удобнее обвинить автономию и её жителей в излишне пророссийских взглядах и влиянии Москвы, чем признать собственный провал в коммуникации с местными гражданскими и политическими группами, формирующими внутреннюю гагаузскую повестку. Вместо разговора с электоратом официальные власти выбрали язык морализаторства и силового администрирования. Однако если сегодня заблокировать локальные управленческие решения, то завтра можно получить такой уровень недоверия гагаузов, который может обернуться для Кишинёва гораздо более сложной проблемой. Самое опасное в нынешней ситуации – даже не сам конфликт, а его накопительный эффект. Каждый новый виток противоречий между Комратом и Кишинёвом создаёт у одних ощущение, что автономия «чужая», а у других – представление о враждебном центре. Такие настроения очень быстро закрепляются в массовом сознании. И если сегодня не преодолеть логику взаимного отчуждения, то завтра любой повод может спровоцировать неконтролируемую конфликтную инерцию, которая неизбежно приведёт к социально-политическим потрясениям разрушительного масштаба. Наша страна уже имеет болезненный опыт нерешённых территориальных конфликтов. Кидать угли на погасший очаг не только рискованно, но и абсолютно безответственно. Тем более что закон об особом статусе Гагаузии прямо предусматривает, что в случае утраты Молдовой государственности автономия получает право на самоопределение. В этом смысле прокатившаяся по стране волна признаний ряда высокопоставленных политиков о намерении проголосовать в ходе референдума за объединение с Румынией была недвусмысленно воспринята в Комрате как хорошо знакомый сигнал, доносящийся откуда-то из глубин начала 90-х. История распадов постсоветских государств учит нас тому, что самый «надёжный» способ создать неуправляемый сепаратизм – это последовательно лишать людей их легальных способов отстаивать свои права. Нынешние разногласия между Кишинёвом и Гагаузией показывают главную проблему правящего режима – он умеет громко голосить о демократии вовне, но всё хуже умеет практиковать её внутри страны. Невозможно строить современное государство по европейским лекалам и при этом игнорировать собственные регионы с особой спецификой, нельзя пытаться объединять страну, разделяя при этом граждан на проевропейски «правильных» и пророссийски «подозрительных».