Кремль пытается перехватить инициативу на Днестре?

Судя по всему, резкий реинтеграционный рывок Кишинёва стал катализатором обратного процесса – ускоренного реинвестирования Москвы в приднестровский проект

Минувшая неделя оказалась насыщенной событиями вокруг приднестровского урегулирования, остающегося определяющим фактором для геополитической судьбы Молдовы. И, если быть честными, они не дают однозначного ответа на вопрос, способны ли наши власти развязать (или окончательно разрубить) все исторические узлы, которыми страна опоясана давно и, видимо, надолго. Решение ускорить восстановление контроля над левобережьем в какой-то степени выглядит логичным, но при этом вряд ли своевременным. Поскольку вместо постепенного ослабления влияния Москвы в приднестровском регионе Кишинёв столкнулся с прямо противоположным эффектом. По мнению нашего руководства, перспективы реинтеграции находятся в прямой зависимости с российским военным присутствием на левом берегу Днестра в виде ОГРВ (Оперативной группы российских войск). Недавно гостившая у нас глава европейской дипломатии Кайя Каллас на совместной пресс-конференции с Майей Санду заявила, что Евросоюз на встрече министров иностранных дел в конце мая намерен рассмотреть полный перечень требований к России и среди них будет и вывод контингента РФ из Молдовы. То есть Брюссель хочет включить приднестровский вопрос в более широкий мирный процесс по Украине, превратив в элемент общеевропейского торга с Кремлём. Логика здесь понятна. После начала войны в Украине российские военные в Приднестровье всё больше воспринимаются в ЕС как часть общей архитектуры российского влияния в Восточной Европе. Проблема в том, что у Кишинёва нет ни политических, ни силовых инструментов для нейтрализации этой угрозы. Именно поэтому реакция Тирасполя (а, по сути, Москвы) последовала практически мгновенно – там вновь категорически отвергли возможность вывода ОГРВ до окончания приднестровского конфликта. В целом ситуация на берегах Днестра планомерно накаляется уже несколько недель с тех пор, как власти приняли конкретные решения по распространению налогового законодательства на всю территорию страны. Как бы это ни обрамлялось риторически, по факту это, безусловно, попытка взять экономику региона под более плотный контроль. Тираспольские лидеры чуть ли не ежедневно озвучивают обвинения в адрес Кишинёва и требуют вернуть деньги, уплаченные с 2024 года предприятиями региона за таможенное оформление. Кишинёв, в свою очередь, ссылается на «Фонд конвергенции», который должен компенсировать часть расходов региона. Но очевидно, что распределение этих средств будет рычагом политического воздействия. Именно об этом свидетельствует заявление Майи Санду о том, что никто не намерен финансировать приднестровский регион, пока там находятся российские войска. Таким образом, его дальнейшее экономическое выживание увязывается с военно-геополитическими требованиями. Неудивительно, что международная активность вокруг нашей страны также усиливается. Показательно, что с Кишинёвом и Тирасполем одновременно провели встречи Действующий председатель и Генеральный секретарь ОБСЕ. Сам факт такой дипломатической синхронности означает повышенное внимание международных посредников. Особенно примечательна позиция Швейцарии, которая, судя по всему, готова активизировать переговоры между левым и правым берегом, предложив для контактов свою территорию, чтобы кризис в отношениях сторон не начал выходить из состояния управляемой заморозки. Можно упомянуть и заявление советника румынского премьер-министра и бывшей главы МИД страны Луминицы Одобеску, которая признала, что Приднестровье остаётся активом России и она просто так его не отдаст. Это говорит о том, что в Бухаресте и других европейских столицах есть понимание далеко не локального характера этой проблемы, отражающего противостояние крупных центров силы. Собственно говоря, ещё в апреле секретарь российского Совбеза Сергей Шойгу, тот самый, который руководил вторжением в Украину в 2022 году, прямо обвинил молдавские власти в попытках при поддержке ЕС вытеснить ОГРВ, а объявление её командования «персонами нон грата» назвал намерением Кишинёва идти на дальнейшее обострение. Помимо этого, он озвучил ряд угроз о том, что стремление решить вопросы военным путём или заменить российских миротворцев западными силами приведут к негативным последствиям для Молдовы. На этом фоне особое звучание приобретает голосование российского парламента, который 13 мая принял законопроект, позволяющий использовать российские вооружённые силы за рубежом для защиты граждан РФ. В текущих международных условиях такой акт не может не быть сигналом, адресованным сразу нескольким аудиториям. После череды визитов и заявлений 15 мая российский посол Олег Озеров прибыл в Тирасполь, где провёл встречу с местными лидерами и представителями бизнеса. Там он объявил о твёрдом намерении Москвы продолжать поддержку как экономики, так и жителей региона. Символично, что российский дипломат фактически демонстративно занял место во главе стола в зале местного «правительства», словно обозначая планы Москвы взять происходящие процессы под прямой контроль. Вечером того же дня Путин подписал указ об упрощённом приёме в гражданство РФ жителей Приднестровья. Не нужно быть большим аналитиком, чтобы увидеть в описанных событиях последовательную стратегию по институциональному закреплению российского присутствия. Массовая паспортизация традиционно используется Кремлём как инструмент формирования долгосрочных политико-правовых оснований для защиты собственного влияния. Эта модель неоднократно была апробирована в сепаратистских регионах Грузии и на Донбассе. По сути, логика такова, что чем больше российских граждан окажется на левом берегу, тем убедительнее выглядит повод для их протекции. Похоже, что подобным образом Москва ставит геополитическую метку и посылает первый отчётливый сигнал о готовности воспринимать приднестровский регион как нечто обособленное от остальной части Молдовы. Ранее Озеров уже озвучивал закамуфлированные предостережения, что рассматриваются все варианты и сценарии касательно возможной эскалации, оговорившись, что «даже если они маловероятны сегодня, завтра это может быть другая история». Понятное дело, что нам возможно уместнее было бы дождаться более подходящего геополитического контекста, продолжая при этом плавную политику интеграции левобережья, которая при всей медлительности давала вполне ощутимые результаты. Однако, по всей видимости, Брюссель после прошлогодних парламентских выборов, когда PAS одержала победу, недвусмысленно дал понять, что нашим властям следует ускориться с приднестровским урегулированием. В Кишинёве откликнулись, однако результат оказался обратным. В результате, отказавшись от долгосрочной политики поэтапного объединения, мы рискуем получить ещё более закрытый, милитаризированный и зависимый от Москвы приднестровский анклав. И здесь возникает главный вопрос: такого ли развития событий добивался официальный Кишинёв? Думаю, в PAS рассчитывали на иной сценарий. Предполагалось, что Россия, перегруженная войной в Украине, санкциями и глобальным противостоянием с Западом, будет сворачивать периферийные контуры влияния. Подобные процессы действительно наблюдаются в ряде регионов постсоветского пространства. Однако Приднестровье оказалось исключением, и, более того, именно резкий реинтеграционный рывок, вероятно, стал катализатором обратного процесса – ускоренного реинвестирования Москвы в приднестровский проект. Особую тревогу вызывает вопрос, нет ли вокруг происходящего глубинного дипломатического слоя. Безусловно, хочется избегать каких-либо конспирологических версий, однако невозможно не учесть общий международный фон и активизацию контактов между Вашингтоном, Пекином и Москвой. В таких условиях небольшие территории нередко становятся элементами более крупного геополитического торга, в результате чего пространство для самостоятельного манёвра у Молдовы может быть существенно сужено. И главная опасность в том, что исторический шанс на постепенную и относительно мирную реинтеграцию берегов Днестра может быть упущен.