Ближневосточный разлом: как атака на Иран меняет мировой порядок

События на Ближнем Востоке редко носят локальный характер, и зачастую любая напряжённость в этом регионе быстро становится фактором глобальной нестабильности. Хотя данная тематика не является близкой для нашей редакции (так же, как и, например, столкновения между Афганистаном и Пакистаном или Камбоджой и Таиландом), но происходящее последние дни вокруг Ирана не замечать очень сложно. Масштаб задействованных сил, скорость эскалации, постепенное распространение конфликта на соседние государства – всё указывает на то, что перед нами один из самых серьёзных геополитических кризисов последних лет. Начало ему положила совместная операция США и Израиля, в результате которой буквально в первый же день была ликвидирована ключевая часть высшего военно-политического руководства Ирана. На первый взгляд, атака выглядела классическим примером современного «молниеносного удара». Судя по замыслу коалиции западных держав, он должен был вынудить Тегеран быстро принять условия Вашингтона и Тель-Авива, прежде всего по вопросам безопасности и ядерной программы. Однако дальнейшее развитие событий показало, что такой сценарий был слишком оптимистичным. После первых сообщений о ликвидации высокопоставленных иранских чиновников западные аналитики говорили о серьёзном ударе по структуре управления вооружённых сил Ирана. Однако в действительности государственные институты страны продемонстрировали высокую устойчивость, и уже спустя сутки последовали ответные иранские удары не только по Израилю, но и по военным объектам, а также дипломатическим учреждениям США на Ближнем Востоке. Особенность этих атак в том, что география поражения расширялась стремительными темпами, а сообщения о налётах постепенно начали появляться на всё более удалённых территориях. Так, среди упоминаемых точек оказался и остров Кипр, являющийся стратегическим узлом для США и НАТО в Восточном Средиземноморье. Дальнейшее потенциальное попадание по территориям, связанным с инфраструктурой стран Европейского Союза и Североатлантического альянса, вполне может радикально изменить характер конфликта, превратив его из регионального в международный. Было бы ошибочно рассматривать происходящее исключительно через призму военных действий. Очевидно, что дальнейшее разрастание кризиса может иметь гораздо более глубокие последствия для мировой политики. Главным образом, надо учитывать тот факт, что военные действия начались на фоне незавершённых переговоров по иранской ядерной программе. Это обстоятельство имеет принципиальное значение, поскольку фактически произошёл переход от дипломатического давления к прямому силовому вмешательству. Такая практика ставит под сомнение саму логику международных институтов, которые после Второй мировой войны строились вокруг идеи мирного урегулирования конфликтов. Когда военная сила используется до завершения переговоров, это формирует опасный прецедент, особенно для крупных государств, начинающих рассматривать силовые сценарии как более эффективный инструмент решения своих геополитических задач. История уже не раз преподносила человечеству уроки того, что в условиях, когда правила перестают работать, а на первый план выходит право силы, всё более вероятной становится война мирового масштаба. В нынешних обстоятельствах локальное противостояние вокруг Ирана может постепенно принять форму геополитического раскола на западный блок – США, страны Европейского Союза и Израиль, с одной стороны, и условный блок Иран-Россия-Китай, а также иные страны Глобального юга – с другой. Ещё один важный момент нынешней эскалации – это распространение на весь регион Персидского залива. В конфликт могут быть втянуты крупнейшие региональные державы, такие как Саудовская Аравия и Турция, которые обладают значительными военными возможностями и собственными стратегическими интересами. В то же время у Ирана есть широкая сеть союзных вооружённых группировок от Ближнего Востока до Восточного Средиземноморья. Если все эти государства и факторы силы активно вовлекутся в противостояние, всё может обернуться широкомасштабной сухопутной войной. Прямо сейчас наиболее ощутимые последствия конфликта проявляются даже не столько в политической, сколько в экономической сфере. Ближний Восток – важнейший центр мировой энергетики, и любые потрясения тут моментально отражаются на глобальных рынках. Первые дни конфликта уже привели к серьёзным нарушениям цепочек поставок энергоресурсов, а ключевым фактором риска стало блокирование Ормузского пролива, через который проходит около 20% всей мировой торговли нефтью. Любые продолжительные ограничения судоходства здесь способны спровоцировать затяжной энергетический кризис во всём мире. Дополнительный источник напряжения – атаки на объекты добычи и инфраструктуру в странах Персидского залива, включая Саудовскую Аравию и Катар. Даже единичные удары по этим объектам привели к снижению предложения на рынке, который отреагировал ростом цены на нефть марки Brent примерно на 13%. Аналитики уже прогнозируют дальнейшее увеличение стоимости вплоть до 120-150 долларов за баррель (при наиболее пессимистичных сценариях – и до 200) при затяжном конфликте. Для мировой экономики это будет означать настоящий инфляционный шок и резкое повышение стоимости всех категорий товаров, от металлов и сельскохозяйственных удобрений до продовольствия. Особенно чувствительным этот кризис может оказаться для Европы, поскольку после энергетических проблем последних лет европейская экономика остаётся всё ещё уязвимой в плане стабильных и долгосрочных поставок. За последние несколько дней цена газа на европейских биржах взлетела более чем на 50%, после того как Катар официально объявил о приостановке производства СПГ, что стало максимально тревожным сигналом для промышленности ЕС. Помимо этого, потенциальное расширение ближневосточного конфликта создаёт стратегические риски для перспективных энергетических маршрутов, на которые Европа делала ставку и рассматривала их в качестве важной альтернативы российским энергоресурсам. Речь идёт о транспортных коридорах из региона Каспийского моря и Южного Кавказа, непосредственно граничащих с Ираном. Поэтому, несмотря на то что страны Восточной Европы находятся на безопасном расстоянии от нового очага войны, на практике её последствия могут оказаться ощутимыми и для нашего региона. Особенно это касается Молдовы, где проект «энергонезависимости», мягко говоря, испытывал проблемы и без иранских событий. Сейчас же рост неопределённости на европейских рынках способен синхронно привести к энергетической нестабильности как на правом, так и на левом берегу Днестра. Немаловажно и то, что возможный дефицит энергоресурсов в Европе может повысить востребованность российских поставок, что с геополитической точки зрения приведёт к некоторому усилению позиций Кремля. Кроме того, ослабление внимания Запада к нашему региональному периметру может создать «окно возможностей» для Москвы и позволить ей действовать более решительно, в особенности на постсоветском пространстве, чтобы попытаться поменять баланс сил, сложившийся в результате 4-летней войны в Украине. Пока что ситуация в динамике, и, судя по озабоченным лицам с обеих сторон, всё идёт далеко не с «венесуэльским успехом». Дональд Трамп вполне рискует вляпаться в собственное затяжное «СВО». Тем не менее, как нам кажется, США на долгий конфликт вряд ли настроены, учитывая, что американский президент не получил разрешение Конгресса и втягивание в длительную военную авантюру может стоить ему очень дорого на промежуточных выборах в Конгресс осенью. Но, так или иначе, по прошествии нескольких дней нынешний ближневосточный кризис уже не кажется «очередным» эпизодом. От того, чем закончится эта история, зависит очень многое – и, главным образом, возможность США не только проецировать свою силу, но и добиваться поставленных целей. Поэтому при любых итогах конфликта в Иране его последствия будут ощущаться далеко за пределами региона. И чем дольше будет продолжаться эскалация, тем выше вероятность того, что мир окончательно окажется в новой эпохе нестабильности, где дипломатия будет всё чаще уступать место силе.